Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

ускользнула в другой конец двора, к спальне на краю террасы. Масляная поверхность оконной бумаги светилась изнутри, слышались голоса и смех. Сердце Чжу забилось быстрее от предвкушения. Она набрала в грудь побольше воздуха и пронзительно закричала изо всех сил:

– Посторонний!

Она уже спустилась до половины лестницы, когда раздались вопли. Монахини, выбежавшие из спальни для гостей, так громко и пронзительно выкрикивали обвинения, что Чжу слышала их так ясно, как будто не покидала двора. Монах, напившийся до того, что свалился с ног! Он нарушил их личное пространство с вопиюще похотливыми замыслами, он сделал посмешище из своих клятв, он нарушил законы дхармы…

Радостно прыгая вниз по лестнице, Чжу с удовлетворением думала: «Теперь вы увидите, кто нарушил заповеди».

Чжу и Сюй Да стояли на верхней террасе и смотрели, как наставник Фан выходит из кабинета Настоятеля. Чжу увидела старика в короткой одежде крестьянина, так не похожего на бывшего наставника послушников, как не похож взъерошенный, голодный призрак на того живого человека, каким он был раньше. После того как наставника Фан обнаружили пьяным во дворе у монахинь, их Настоятельница в ярости пришла к Настоятелю монастыря, и наставник Фан был с позором лишен звания монаха. Наставник Фан неуверенно постоял на месте. Потом опустил голову и шаркающей походкой стал спускаться по лестнице к воротам монастыря.

Он был невиновен, Чжу сделала это с ним. Она полагала, что это лучше, чем то, что она задумала сначала. И результат ее устроил. Она прислушалась к своим чувствам и обнаружила жалость, но не сожаление. «Я бы снова это сделала, – с яростью подумала она и почувствовала, как ее охватило нечто, похожее на восторг. – Теперь это моя жизнь, и я пойду на все, чтобы ее сохранить».

Стоящий рядом Сюй Да тихо сказал:

– Он узнал, да? Поэтому ты зашел так далеко.

Чжу в ужасе повернулась к нему. На мгновение у нее промелькнула ужасная мысль, что ей придется сделать с Сюй Да то же, что она только что сделала с наставником Фан. Но потом она увидела, что его лицо так же неподвижно, как у высеченного из камня бодхисаттвы, и как у этих статуй полно сострадания и понимания. Дрожа от облегчения, она поняла, что в глубине души всегда подозревала, что он все знает.

– Как давно ты?..

Сюй Да сохранил серьезное выражение лица, но ему это явно стоило героических усилий.

– Маленький брат. Мы шесть лет спали в одной постели. Может, другие монахи понятия не имеют о женском теле, но я-то знаю.

– Ты никогда ничего не говорил, – задумчиво сказала Чжу. Она ощутила пронзительную ностальгию по тем временам, когда он охранял ее, а она предпочитала этого не замечать.

Сюй Да пожал плечами:

– Какая мне разница? Ты мой брат, что бы ни скрывалось у тебя под одеждой.

Чжу посмотрела на его лицо, которое знала лучше своего собственного. Когда становишься монахом, полагается отбросить все мысли о семье. Тогда ей казалось забавным, что она пришла в монастырь и только там впервые поняла, что это означает.

У них за спиной кто-то кашлянул. Это был один из монахов – личных помощников Настоятеля. Он слегка поклонился Сюй Да и сказал:

– Монах Сюй, простите, что прерываю ваш разговор. Потом суровым голосом обратился к Чжу:

– Послушник Чжу, Настоятель послал меня за вами.

– Что? – Чжу поверить в это не могла. – Зачем?

Конечно, наставник Фан пытался протестовать, заявлял Настоятелю о своей невиновности и пытался свалить всю вину на Чжу. Но кто мог поверить обвинениям опозоренного монаха? Настоятель никогда бы не принял их за чистую монету. В панике Чжу лихорадочно вспоминала свои действия в отхожем месте и во дворе у монахинь. Она не видела никаких ошибок. «Это должно было сработать». Она с такой страстью твердила это себе, что действительно в это поверила: это действительно сработало. Это что-то другое…

– Наверняка ничего серьезного, – поспешно заверил ее Сюй Да, видя выражение лица Чжу. Но на его лице она видела отражение собственной тревоги. Они оба знали правду: за все годы, прожитые в монастыре, послушник никогда не удостаивался аудиенции у Настоятеля, которая не закончилась бы исключением.

Перед тем как они расстались, Сюй Да молча, по-дружески пожал ей руку. Теперь, когда Чжу спускалась по ступенькам лестницы, она все-таки почувствовала сожаление. «Я сделала ошибку, – с горечью подумала она. – Мне следовало его убить».

Чжу никогда прежде не заходила в ризницу, не говоря уже о кабинете Настоятеля. Ее дрожащие ступни утонули в узорном ковре; переливающийся блеск столиков из розового дерева притянул ее взгляд. Из открытых дверей открывался вид на двор ризницы, заросший индийской сиренью, стройные стволы которой сверкали, отражая золотистый свет ламп в доме. Сидящий за письменным столом Настоятель показался Чжу крупнее, чем когда она смотрела на него издали во время утренних молитв, но одновременно и менее высоким. Потому что на тысячи мирских воспоминаний наложилось воспоминание об их первой встрече, когда он возвышался над ней подобно Владыке Ада, который выносил ей приговор, пока она лежала, полузамерзшая, у ворот монастыря. Это в ответ на его вопрос она в первый раз присвоила себе жизнь Чжу Чонбы.

Сейчас тяжесть его могущества заставила ее упасть на ковер и прижаться лбом к толстому ворсу.

– А, послушник Чжу. – Она услышала, как он встал. – Почему я так много слышу о тебе?

Чжу посетило видение: его рука спокойно повисла над ней, готовая отобрать у нее жизнь Чжу Чонбы, как он раньше дал ей эту жизнь. Она наотрез отказывалась подчиниться, и это заставило ее резко поднять голову и сделать то, что не смел сделать ни один послушник: она посмотрела прямо на Настоятеля. Это потребовало от нее огромного усилия. Когда их глаза встретились, она подумала, что он не может не увидеть переполняющего ее страстного желания. Ее несвойственной монахам жажды жизни.

– Это происшествие с наставником Фан достойно сожаления, – сказал Настоятель. Казалось, его не только не оскорбила ее смелость, но и не произвела на него большого впечатления. – В моем возрасте очень тяжело сталкиваться с подобными вещами. А какие ужасные вещи он говорил о тебе перед уходом, послушник Чжу! Он поведал просто отвратительную историю. Что ты на это скажешь?

Чжу, сердце которой сжалось от страха, когда она услышала имя наставника Фан, почувствовала облегчение. Если все, что нужно от него Настоятелю, – это опровергнуть обвинения наставника Фан…

– Достопочтенный Настоятель! – закричала она и снова припала к ковру. Голос ее дрожал от искреннего чувства, больше она ничего не