Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

Используя очередной прыжок Альфачика, девушка оттолкнулась от него сильными ногами, обутыми в сандалии с высокой шнуровкой почти до колен. Она сделала тройное сальто, затем четверной тулуп и приземлилась на согнутую ногу. Вторую ногу сильно отставила в сторону, делая своё приземление ещё более грациозным. И сексуальным, потому что её короткая кожаная юбка клёш, больше похожая на набедренную повязку, оттопырилась, показав идеальные бронзовые ягодицы.

Если бы Дубов видел, он бы точно оценил этот сексапильный вид оркессы-воительницы.

Да… От этого человека она родит самых сильных сыновей, которые однажды объединят все разрозненные орочьи племена.

А пока… Чтобы это свершилось, она всего-навсего должна искоренить Саранчу.

Плёвое дело для такой сильной воительницы, как Лакросса Морок из племени Горных ястребов.

Опора, к которой девушка подошла, начала сильно пульсировать. Перепончатые перегородки втянулись в арки из прочного хитина, и наружу строем вышли пехотинцы Саранчи, ведомые десятком сильных офицеров. На миг они замерли, увидев перед собой одного-единственного врага. Благодаря коллективному разуму они уже знали, что рядом с другими опорными колоннами Роя творилась полная дичь. А здесь…

Покой и умиротворение. Вот что испытывала Лакросса. Как и всегда в самый последний миг перед боем.

В её руке появилось копьё с золотым тиснением и несколькими орочьими подвязками, тихонько забренчавшими на ветру тоненькими косточками. Они приносили удачу в бою и отгоняли страхи. Лакросса с силой воткнула в сухую землю древко копья.

Затем молодым и сильным голосом девушка крикнула так громко, что ряды Саранчи пошатнулись:

— Племя Горных ястребов стоит здесь!

Под давлением ауры Кондара со всех сторон к оркессе устремились воздушные массы. Мгновенно поднявшийся ветер взвил её чёрные волосы с выжженной прядью в воздух и поднял юбку. Но Лакросса на последнее даже внимания не обратила.

Её копьё засияло золотом, а вокруг него в землю начали втыкаться сотни и тысячи таких же копий. Они падали буквально с небес, порождаемые спиралями золотой силы, вившимися над горделивой фигурой оркессы.

Саранча бросилась в атаку. А навстречу ей полетел рой тяжёлых копий, которые не могла остановить никакая броня.

* * *

Альфачик

Ау-у-у! Ням-ням! Как мощны мои лапищи!

Гоша

Кц-ц-ц-ц! Как много мушек. Мой новый бог Смерти, Ужаса, Хаоса и всего самого мрачного в мире будет доволен жертвой!

Глава 21

Николай

Что-то случилось. Как я это понял? Ну, сначала Тарасов вцепился в меня своими креветками вместо пальцев, потом меня окружила темнота. А после темноты я вдруг оказался на песочном бережку среди камышей и рогоза. Светило солнышко, был жаркий июльский или июньский полдень, а блики на воде радостно пытались выжечь мне глаза.

Лепота, в общем!

Нет, правда: и дышалось легко, и настроение было отличным. Даже не верилось, что минуту назад меня почти убили.

А на том берегу качались на ветру стройные красивые берёзки. По центру озера — до боли знакомый островок.

Погодите-ка… Да я же знаю этот берег! Это тот самый пруд! В который я Верещагина закинул при знакомстве, и на котором…

— Сынок, ты так и будешь мух на живца ловить или всё-таки делом займёшься? — спросили насмешливым голосом справа.

Батя⁈

— Иван, не мешай подрастающему поколению природой любоваться, — проскрипели слева. — Вырастет, и ему не до рыбалки будет. Да и когда мы ещё втроём соберёмся, а, Ванёк?

Деда⁈

А вот это уже странненько. Они на моей памяти никогда не пересекались. Да и я сам его видел только на старых фотографиях в поместье.

Посмотрел на свои руки и всё вспомнил. В них были простая бамбуковая удочка с пробковым поплавком и дождевой червяк. Первая моя рыбалка с отцом. Давно это было: мне лет семь стукнуло, но уже тогда я отца по росту догонял.

Я повернул голову вправо и на секунду просто замер. Это действительно был он, Иван Дубов, невысокий брюнет со стальными глазами, в которых всегда искрилась какая-то добрая насмешка.

А слева сидел дед и помешивал варево в небольшом котелке. Он был такой же, как и на старом фото, только цветной. Чуть повыше ростом, седой и с залысиной, которая шла от высокого лба и до макушки. Глаза и улыбка такие же, как у отца. Кожа морщинистая и тёмная, как у старого дуба.

Оба одеты по-простому: резиновые сапоги, штаны и старые рубашки.

— Ну? — хмыкнул внезапно живой отец. — Уже забыл, как червяка насаживать?

А я и правда забыл. Но тут же вспомнил, ведь делал это уже тысячу раз. И не только я, но и многие мои предки. Не сразу, но понял, что происходит. Читал о подобном и в дневнике отца, и в архиве встречал упоминания, просто не углублялся. Да и испытал нечто подобное, когда воевал с собственным Инсектом во время похода к Матери Леса в Карелии. Тогда мне на помощь пришли образы моих предков.

Да, это была родовая память. Инсект хранил в себе её и все вариации дара, когда-либо побывавшие в нашем роду. А также образы его носителей. Своего рода капсула времени. В ней-то я и оказался.

Конечно, мой отец внезапно не ожил, да и дед тоже. Просто Инсект сохранил какие-то части их личности. И вот они здесь. Как и я. Род Дубовых в трёх поколениях.

И эти три поколения принялись наперебой показывать друг другу, как надо правильно червяка насаживать. Кто-то говорил, что с серединки, кто-то, что с жопки (хотя, где у него жопка, ещё понять надо), кто-то учил, что лучше просто два-три раза проколоть червя в разных местах и насадить спиралькой.

Чуть до драки не дошло!

— Молодёжь! Что тот, что этот! И что-то фигня, что это фигня! — кричал дед, потрясая седыми космами. — Спиралькой надо, говорю же, он так натуральнее шевелиться будет!

— Ага, и какой-нибудь окунь его просто сорвёт с крючка и тебе «спасибо, кормилец» скажет! — горячо возражал отец.

— А вот и прикормил! А вот и поймал в следующую поклёвку того же самого окуня!

Я уже не участвовал в споре, просто наслаждался происходящим и ржал сразу над обоими предками.

Благодаря Инсекту я могу тут надолго зависнуть. Из-за угрозы смерти сработал своеобразный алгоритм. Где-то здесь, в происходящем, находился ключ к победе над врагом. И я не покину это место, пока не пойму, где собака зарыта. Не в буквальном смысле, конечно.

— Ну, нечего языками чесать! — рубанул ладонью воздух дед. —