"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Палаццо Контарини встретило нас ослепительным светом сотен свечей, отражавшихся в золоченых зеркалах и мраморных полах. Воздух был густ от аромата дорогих духов, воска, цветочных гирлянд и легкого напряжения светского вечера. Шелк, парча, кружева – все сливалось в роскошный калейдоскоп. Женский смех, легкий, как звон хрусталя, плыл над гулким рокотом мужских голосов.

Луи, будто гончая, почуявшая дичь, мгновенно растворился в толпе, его улыбка сияла во все тридцать два зуба. Я же задержался у входа, впитывая картину, ища знакомые лица из моего списка. Мочениго, похожий на надутого индюка в пурпурном, важно беседовал с кем-то у колонны. Дандоло нервно теребил манжету, поглядывая на вход. Кверини – строгая, в темно-зеленом, с ледяным взглядом – наблюдала за всем свысока. Барбаро и Дзено пока не было видно.

И тут Луи снова выручил. Неожиданно появившись из толпы, он схватил меня за локоть с театральным восторгом.

«Лео! Старина! Иди сюда! Я нашел просто очаровательных спутниц для этого вечера! Не смей отказываться!» Он почти втащил меня в группу из трех дам. Их глаза – любопытные, оценивающие – мгновенно устремились на меня. Луи представил с размахом:

«Маркиза Изабелла Фоскарини – ее остроумие способно затмить само солнце!» Дама в лиловом, с умными, чуть насмешливыми глазами, грациозно склонила голову. «Синьорина Кларисса Манфреди – ее голос, говорят, заставлял плакать ангелов!» Юная блондинка с невинным взглядом (слишком невинным для этого общества) застенчиво улыбнулась. «И графиня Виоланта Орсини – ее знания поэзии могут поставить в тупик любого академика!» Зрелая, величественная дама в черном с серебром кивнула с достоинством.

Изабелла Фоскарини… Фоскарини… Связана с Кверини через брак покойного мужа! Кларисса Манфреди… Любовница Пьетро Дзено, о которой докладывал Марко! Виоланта Орсини… Ее покойный муж был компаньоном Барбаро! Луи, чертов бабник, попал в яблочко! Я почувствовал прилив энергии.

«Огромная честь, синьоры, – поклонился я с безупречной галантностью, целуя протянутые руки. – Леонард, граф де Виллар. Ваша красота и изящество делают этот вечер поистине незабываемым еще до его начала.»

Легкая беседа завязалась сама собой. Я ловил каждое слово, вставляя осторожные вопросы, комплименты, демонстрируя начитанность (благо, знания настоящего графа и мои собственные слились воедино). Дамы, казалось, были благосклонны. Маркиза Фоскарини ловила мои намеки о торговле с тонкой улыбкой. Синьорина Манфреди бросала на меня заинтересованные взгляды. Графиня Орсини оживилась, когда речь зашла о сонетах Петрарки. Луи парировал шутками, создавая идеальный фон. Я чувствовал – контакт налажен. Эти женщины могли стать ключиками к нужным дверям позже.

Гонг возвестил о начале поэзии. Мы переместились в огромный зал с рядами стульев и диванов. К моему удивлению (и тайному ужасу Луи), дамы устроились так, что я оказался в центре – между графиней Орсини и синьориной Манфреди. Маркиза Фоскарини села чуть поодаль, но ее внимательный взгляд был на мне. Луи, оттесненный на периферию, строил мне комично-обиженные гримасы.

Вечер начался. И… о чудо! Это не было пыткой. Чтецы – среди них сам хозяин, Джованни Контарини, с лицом, не предвещавшим поэтических глубин, – декламировали сонеты и мадригалы незнакомых мне авторов. Язык был изыскан, образы – поразительно свежи, эмоции – подлинны. Я слушал, завороженный. «Эти стихи не дошли до моего времени. Сгорели в библиотеках, утонули в каналах, забыты… Какая потеря!» Я ловил каждое слово, восхищался вслух наравне с другими, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу тает под волнами прекрасного. Даже суровый Мочениго кивал в такт, а Кверини позволяла себе легкие улыбки.

После особенно страстного сонета о неразделенной любви, который вызвал вздохи у дам и одобрительный гул у мужчин, графиня Орсини обернулась ко мне. Ее глаза горели.

«Граф де Виллар, вы, кажется, истинный ценитель, – сказала она тихо, но так, что слышали соседи. – Ваши французские поэты, несомненно, велики… но не рискнете ли вы поделиться чем-то… необычным? Из сокровищницы вашей родины? Что-то о… любви?» Ее взгляд был вызовом.

Внезапная тишина вокруг. Взгляды дам – ожидающие, мужчин – любопытные или скептические. Луи замер, широко раскрыв глаза. «Шанс!» Мысль пронеслась молнией. Нужно что-то дерзкое, разрывающее шаблон, запоминающееся. Не классика. Что-то из моего времени. Что-то… провокационное.

Я встал. Легкое волнение щекотало горло, но я его подавил. Взгляд скользнул по залу – вот они, мои цели: Мочениго, Дандоло, Кверини, сам Контарини на почетном месте. Барбаро вошел незаметно и стоял у колонны, наблюдая. Дзено прислонился к стене рядом с ним, скептически подняв бровь.

«Синьоры, синьоры, – начал я, голос звучал ровнее, чем я ожидал. – Вы просили о любви… и о чем-то необычном. Простите мой дерзкий французский акцент, но позвольте мне прочесть строки одного… мятежного духа моей эпохи. Не сонет, а крик. О любви к миру, к необычному… и к той, кто способна превратить обыденность в чудо.»

Я сделал паузу, собрался. И начал, вкладывая в слова всю страсть и дерзость, на которые был способен:

А вы

ноктюрн сыграть

могли бы

на флейте водосточных труб?

Тишина стала гробовой. Кто-то ахнул. Графиня Орсини замерла с полуоткрытым ртом. Синьорина Манфреди широко раскрыла глаза. Даже Луи забыл дышать.

Я сразу

смазал карту будня,

плеснувши краску из стакана;

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

А вы

ноктюрн сыграть

могли бы

на флейте водосточных труб?

Последние слова повисли в воздухе. Миг абсолютной тишины. Потом… взрыв аплодисментов! Сначала робких, потом все громче, искренних. Графиня Орсини первая вскочила, хлопая в ладоши, ее лицо сияло восторгом.

«Браво! Браво, граф! Дерзко! Необыкновенно! «На флейте водосточных труб»! Гениально!»

«Вот это да!» – прошипел Луи мне на ухо, когда шум немного стих. – «Что это было?!»

«Мятежный дух, как я и сказал», – ответил я шепотом, одаривая зал скромной улыбкой.

«Эффектно!»

Эффект был и правда потрясающий. Ко мне пробивались, жали руку, поздравляли. Синьорина Манфреди смотрела на меня с новым, почти благоговейным интересом. Маркиза Фоскарини подошла: «Граф, вы… умеете удивлять. «Смазать карту будня»… Какая мощь!» Даже Кверини кивнула мне с ледяного расстояния – кивок был краток, но заметный. Барбаро с Дзено перебросились парой слов, их взгляды на мне стали пристальнее, оценивающе. Я выделился. Не как граф, а как нечто большее. Запомнился.

Остаток вечера прошел в вихре разговоров, шуток, легкого флирта. Дамы вились вокруг, их двусмысленные намеки о «фаворитах» и «особых беседах» стали откровеннее. Синьорина Манфреди, касаясь моей руки веером, шептала: «Граф, ваш «ноктюрн»…