Управляю недопониманиями - Boroda

— Д-дочь? — девушка вскинулась, убрав руки от лица. Прекрасные, изящные ладошки с силой сжались в кулачки до такой степени, что побелели костяшки пальцев. — Приёмная! — леди вся обмякла в кресле, облегчённо вздохнув. Эм… Я зря переживал, да? Мне чудится, или моя леди смотрит на всё не совсем под тем углом, что я ожидал… даже в самых смелых мечтах. — Сколь… сколько ей лет?

Снова подозрения во взгляде наследницы дома Валуа. И я уже примерно знал, какая будет реакция на мой ответ.

— Ей пять лет, скоро шесть, — новый, едва слышный удовлетворённый вздох слетел с губ наследницы рода Валуа. — Она — чудесная девочка, которую я вынужден прятать. Храм… не будет в восторге от недремлющего дара Чёрной Магии, и непременно попытается его заблокировать. К сожалению, Луизу, мою дочь, ослепили в трёхлетнем возрасте, и она очень боится темноты, а видит только с помощью Чёрной Магии.

— Ослепили? — расслабившаяся было леди Мэрили широко раскрыла свои красивые глаза. Да… я знал, что так и будет. Виновен — я специально упомянул тяжелые для моей Зузулины обстоятельства, при которых девочка попала ко мне.

Грешен. Хотелось не вспоминать о травмах дочери. Хотелось промолчать. Но я знал о том, что недопонимания в этом мире хуже чуть ли не всего, что можно придумать. К тому же, если моя леди сегодня… не отвернётся от меня, от нас с маленькой Лу, всё мной рассказываемое в данный момент она и так узнает после. И я банально не хочу травмировать Луизу, я боюсь, что между ними с Мэрили возникнет обида, если последняя, ненароком, обидит мою дочь. Я люблю Лу, я люблю Мэрили, и если мне, для нормальной атмосферы внутри… будущей семьи нужно переступить через себя, давить на жалость — я сделаю это. Самым бесстыдным способом: буду рассказывать правду.

— Около трёх лет назад я был в отпуске, отправившись по делам Рэйвенов в глушь. Чёрная Магия на высоких уровнях очень «громкая», и проводить в столице некоторые ритуалы просто нет возможности. Тогда я делал кое-что для своего слуги, который когда-то спас меня ещё младенцем. Мы проезжали через деревню, и решили в той остановиться. Необычно тихое поселение — так я подумал о нём вначале. Но это было не единственным отличием от десятков посещённых мой небольших населённых пунктов Эйрума: в деревне стоял довольно большой, красивый храм на холме. Там, в подвале, мы и нашли Луизу.

Мне… Проклятье, мне было тяжело думать о прошлом. Сложно вспоминать. Я… люблю детишек. Капризных, сопливых, горластых… Ласковых, добрых, шкодливых. Это же дети. Им можно. Нет, я не за вседозволенность, и нормально отношусь к наказаниям детворы, если эти наказания не выглядят, как проклятые пытки безумных садистов!!! Особенно не за поведение, а за врождённые особенности… Это… это как пытать брюнета за то, что у него тёмные волосы!

— Я думаю, деревенский священник был просто сумасшедшим. И его безумие оказалось крайне заразным. Оно перекинулось на большую часть односельчан, а меньшая, что не верила в бредни сошедшего с ума святоши, была банально запугана. К сожалению, мы опоздали с самого начала. Безумная секта, прикрываясь Светлыми Богами, в тот момент уже ослепила Луизу, и этот… звавший себя Первожрецом и Целителем Душ, готовился к следующей части «исцеления». Мы… я смог не дать психам выжечь хнычущей от ужаса девочке язык, но… Что ты слышала о Тёмной Ярости? Характерной особенности моих предков, Рэйвенов?

— Безумие Чёрной Магии, переплетённой с Аурой?

— Да. Состояние, близкое к состоянию берсерка. Это… Я не хочу тебе рассказывать про те события, но должен. Чтобы ты имела возможность меня понять. Представь кучу тварей. Разумных, в форме человека, не осквернённых Преисподней. Они все стоят на коленях и молятся Светлым Богам о исцелении ребёнка от проклятого дара Чёрной Магии. И этот ребёнок, девочка… Маленькая девочка, невероятно худая, потому что эти уроды через голод и жажду пытались вытравить дар, лежит свернувшись в клубок на камне алтаря СВЕТЛЫХ БОГОВ!!! Она не может кричать и плакать — у неё нет сил, она не зовёт маму с папой, потому что эти твари сами, добровольно отдали своего ребёнка «для лечения» психу в рясе. У неё нет глаз, потому что их ей выжгли раскаленным железом.

Воспоминания вставали перед глазами словно слайдами старого проектора. Мерзкая память. Отвратительная. Тяжелая. Горькая. Правую руку прострелило болью, и только после этого я услышал хруст дерева. Ладони так сильно сжали подлокотники кресла, что те начали крошиться.

— Тогда я потерял себя в гневе. Я… я люблю детей. Они такие… разные. Светлые, чистые, иногда жестокие и безжалостные. Детки бывают разные, но всегда они — слабые и беспомощные. Вся их сила — защита от взрослых. От родных. Родных, которые самостоятельно, веря в откровенную ересь, передали собственное дитя жестокому безумцу!!! Вспоминая, как было плохо Лу, говорить, что мне было больно видеть девочку в таком состоянии — сродни издевательству и насмешке. Но, тем не менее, я чувствовал себя так, словно этот безумец и его паства издевались над моей душой. И у меня… меня поглотила Тьма. Когда сознание вернулось, когда я снова стал собой, все в том подвале были умерщвлены, а маленькая Лу слабыми ручками пыталась обнимать меня за шею у меня на руках. Лёгенькая, как пушинка, дрожащая от ужаса, худая, словно скелет, трёхлетняя девочка с потрескавшимися от жажды губами и воспалёнными ранами на месте глаз. Она понимала, что я сделал больно всем вокруг, но не колебалась и секунды, ища защиту у убийцы родителей и односельчан. Я говорил ей глупости, приходившие в кружащуюся от запаха крови и уходящей из души ненависти голову…

Хотелось пить. Нет. Не воды, а напиться в хлам. Луиза для меня больше, чем просто найдёныш. Она — моя дочь, хоть и не по крови. И вспоминать о том, как ей было тяжело, пока я не нашел её — больно. Безумно больно. Это не я виноват, знаю, но было иррациональное чувство вины, что я не успел, опоздал. Не пришел вовремя, не уберёг её глазки.

— Тогда, покинув подвал храма, я выхаживал её несколько дней, кормя с ложечки, отпаивая зельями. Я пообещал ребёнку, что с ней никогда больше не случиться ничего подобного. Я вдохновлённо врал, что на самом деле — я её отец, а её