Питер Грант - Бен Ааронович

Но если честно, совершенно не помнил, почему. Что-то там было про сожжение умерших и погребальные песнопения. Я занес этот пункт в список вопросов, которые следует изучить, – он обещал быть чрезвычайно длинным.

В конце концов я измыслил способ разрешения этого конфликта – правда, довольно кривой. Брок писал, что genii locorum не убедишь просто так согласиться с условиями договора. Им обязательно нужно что-то символическое. О присяге на верность не могло быть и речи, а междинастический брак стал бы слишком ужасной участью как для Матушки Темзы, так и для Батюшки. И поэтому я предложил обмен заложниками, долженствовавший вселить доверие и укрепить связь между верхним и нижним течениями реки. Изящное средневековое решение, которое не могло не заинтересовать этих двоих, свято верящих в свои божественные права. Старое доброе английское соглашение, скрепленное нитью с восковой печатью и кумовством промеж богов. Я мог бы соврать, что знаю о практике обмена заложниками из школьных уроков истории или книг о доколониальной жизни Сьерра-Леоне, но буду честен – я узнал о нем в тринадцать лет, из фильма «Подземелье драконов».

– Так почему именно я? – спросила Беверли, когда узнала.

– Ну не Тайберн же, – ответил я. – Она точно не годится быть вестником мира и благорасположения. А Брент слишком мала.

У Мамы Темзы были и другие дочери, духи рек, о которых я никогда не слышал. В том числе пухлая, улыбчивая молодая женщина, чьим официальным именем было Черная Канава [80]. Но, разумеется, ее никто никогда так не звал. А Матушка Темза, видимо, просто решила, что Беверли легче всех найдет общий язык с неотесанными деревенщинами.

Заложником с другой стороны был некто по имени Эш. Визитной карточкой его реки была киностудия «Шеппертон», мимо которой она текла.

Церемония обмена должна была состояться в Раннимиде, 21 июня, в день летнего солнцестояния. Принимал нас Кольн Брук, отпрыск Отца Темзы и отец Эша. За две тысячи лет притоки Темзы здорово переплелись, особенно в результате «геологического регулирования». Я подозревал, что главным организатором церемонии был Оксли, и он не собирался ничего пускать на самотек. Подтверждением этому служили вручную нарисованные дорожные указатели, которые я увидел, когда заплутал в закоулках Хит-Энда. Эти указатели четко вывели нас в тупик с прерывистой линией. В конце тупика были ворота и импровизированная парковка.

У ворот нас встретила Айсис, сопровождаемая стайкой мальчишек-подростков в лучших воскресных костюмах. Все они тут же окружили «Ягуар», наперебой вызываясь отнести багаж. Один сорванец с волосами цвета спелой пшеницы предложил покараулить машину за пятерку. Для верности я пообещал ему десятку – разумеется, когда вернусь.

Айсис тепло обняла Беверли – та наконец разжала мертвую хватку, которой сжимала сумку с косметикой. Они вошли в ворота и побрели дальше, в поле. «Трон» Батюшки Темзы находился возле часовни, под сенью древнего тиса. Вокруг собрались сыновья – как положено, во всем блеске рабочих курток и отросших бакенбардов. С ними были жены и дети. Все они молча смотрели, как мы идем, – словно Беверли была несчастной молодой вдовой из болливудской мелодрамы. Сам трон представлял собой конструкцию из прямоугольных тюков сена допотопной формы – теперь, насколько мне известно, фермеры делают их по-другому. Поверх тюков были постелены лошадиные попоны, украшенные затейливой вышивкой. Ради такого случая Батюшка Темза облачился в свой лучший костюм и даже расчесал волосы и бороду так тщательно, что они выглядели почти аккуратно.

Айсис и Беверли подошли к трону, я следом за ними. Накануне я весь день инструктировал Беверли, но Айсис все равно показала ей пример – первая склонилась в глубоком реверансе, опустив голову. Беверли повторила. Батюшка Темза поймал мой взгляд, а затем медленным, величественным движением приложил руку к груди и вытянул вперед ладонью вниз в римском приветствии. Потом встал с трона и взял Беверли за обе руки, заставляя подняться.

Он поздоровался с ней на непонятном мне языке, а затем расцеловал в обе щеки.

И воздух вдруг наполнился запахами яблоневого цвета и конского пота, коктейля «Тизер» и старого резинового шланга. Повеяло пылью дорог, послышался детский смех. Все это вломилось в мое сознание настолько мощно, что я от неожиданности покачнулся. Жилистая рука тут же легла мне на плечо, и Оксли дружески хлопнул меня по груди, чуть не сломав пару ребер.

– Ну как, Питер, почувствовали? – спросил он. – Это наверняка начало чего-то нового, если только я не ошибаюсь.

– Начало чего? – переспросил я.

– Понятия не имею, – отозвался Оксли. – Но что-то определенно витает в воздухе.

Беверли совсем затерялась среди приближенных Батюшки Темзы. И Оксли повел меня прочь от толпы, знакомиться со вторым участником обмена. Эш оказался молодым человеком на полголовы выше меня – широкоплечим, светлоглазым, ясноликим и пустоголовым.

– Ты уже собрал вещи? – спросил я.

Эш кивнул, хлопнув по сумке, висевшей у него на поясе.

Айсис отделилась от толпы и подошла к нам, чтобы запечатлеть на моей щеке сестринский поцелуй и заручиться обещанием непременно сводить ее в театр. Теперь, когда вокруг бушевало юное прекрасное лето, это стало возможно. Лично я бы сразу после этого и уехал, но родные Эша прощались с ним еще добрые полчаса. Поэтому, когда мы собрались в путь, уже потихоньку начинало темнеть. По пути к машине я оглянулся и увидел, что подданные Батюшки развесили на ветках старого тиса фонари-молнии. Слышались по крайней мере две скрипки, долетал деревянный перестук – видимо, такой звук извлекают из стиральной доски [81]. В неровном желтоватом свете двигались танцующие силуэты. Звучала негромкая, зовущая музыка – как на любой вечеринке, на которую вас не приглашали. Вроде бы в толпе мелькнула Беверли – а может, просто показалось. Стало тоскливо.

– А в Лондоне будут танцы? – поинтересовался Эш. Похоже, он нервничал, совсем как недавно Беверли.

– Однозначно, – ответил я.

Мы сели в «Ягуар» и двинулись по трассе А308 к М25 и дальше, к дому.

– А выпивка там будет? – продолжал допытываться Эш. Он, похоже, очень четко расставил свои приоритеты.

– Вы когда-нибудь бывали в Лондоне? – спросил я.

– Нет, – ответил Эш. – Наш отец этого не одобряет.

– Тогда не волнуйтесь. По сути, там все так же, как в деревне, – сказал я. – Только народу больше.

Благодарственное слово

Прежде всего хочу поблагодарить Эндрю Картмела за его огромную поддержку. Нет больше той любви, как если кто положит последний пятифунтовик свой за друзей своих. Что, разумеется, не умаляет вклада Джеймса, второго Эндрю, Марка, Кейт и Джона. Позже, когда рукопись была готова, мне помогали еще два Джона (они же Дер Менеджмент), Джо из «Голланц» и Бетси из «Дель Рей». И наконец, я бы хотел поблагодарить всех