"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

но ровно. Значит, не умерла. Скорее всего, у нее какой-то припадок, типа падучей. У таких деятелей часто случается. Главное, меня отпустило. Будто толстуха перестала держать ноги.

Кто-то оттащил меня в сторону, я встал, и вернулся к Педро.

— Зря я тебя сюда позвал, Луис, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Надо было оставаться в кофейне. Пойдем скорее отсюда!

Он схватил меня за руку, и потащил за собой. И я не сопротивлялся. Праздник явно не задался.

* * *

Поначалу я в своей голове успешно отставил в сторону сумасшедшую бабу, бьющуюся в падучей. Педро рассказал пару анекдотов, я вежливо посмеялся, да вроде и заглохло. Помнилось, но не так чтобы затмевало всё. Я даже начал размышлять о прочитанной сегодня книге, как так этого Исидоро засадили на двадцать один год за убийство, которого он не совершал.

Но потом, когда мы вернулись, и сели доедать остатки овечьего сыра с подсохшими лепешками, картина бьющейся в корчах толстухи снова встала перед глазами. Чёрная как смоль баба всё тыкала в меня чуть скрюченным пальцем, извозюканным в крови, и рассказывала про красную луну.

Педро с Мигелем продолжили бесконечное сражение в конкиан, я посидел рядом, чтобы пользоваться светом от той же свечи, да и лег спать.

Обычно я сны не запоминаю, и всегда считал это счастливым знаком. Но этой ночью сон длился и длился, никак не хотел кончаться.

Сначала всё выглядело спокойно. Мы с Софьей сидели в беседке, и она улыбалась своей волшебной улыбкой с ямочкой на правой щеке. На столе стояли фарфоровые чашки.

— Зачем? — удивился я.

— Сегодня праздник, — ответила она, и её голос звенел тонко, почти нереально. — Кто же в такой день из простых пьёт?

Я оглянулся, и понял, что сидим мы в моём гаванском доме, в той самой беседке. С дерева упал апельсин, покатился ко мне под ноги, ударился о ботинок — и в тот же миг стал красной луной. Огромной, зловещей, закрывающей половину неба. Я хотел показать Софье чудо, но напротив уже сидел Самуил Мойшевич. Улыбка его была гадкой, а палец, которым он погрозил, был испачкан кровью.

— Шо же вы, Сёма, целочку строите из себя? Вон, аптекаря кантаридином траванули, и не поморщились. И рука, как говорять, не дрогнула. Та шо там рука, сразу пошел на танцульки и девку в койку уложил. Даже спинжак не снял! А мне в такой пустячной просьбе и отказал. Нехорошо, Сёма! — и он вдруг начал доставать что-то из кармана. И видеть это мне не хотелось.

Я силился сказать, что всё сделано, договор исполнен, но слова застряли в горле, вместо Самуила Мойшевича сидела толстая негритянка, прихлебывая чай из моей чашки.

— Помни, Симон. Каждое слово — камень. Забыть можно и жизнь, и тень.

Наконец, я смог встать и убежать из беседки. Но ничего хорошего из этого не вышло. Я оказался в Аушвице, в газовой камере, только был одет в свой новый костюм и шляпу-федору. А вокруг стояли бесчисленные голые люди, и где-то били в барабаны, так что они начали подтанцовывать. Я пробивался сквозь эту кошмарную пляску, пока не вышел к Йосе. Он был таким же нескладным, как при жизни, и говорил тихо, почти жалобно:

— У меня совсем маленькая просьба. Ничтожная даже. Я, помнится, не дочитал молитву. Дошел до слов «Укшартам леот аль ядеха», а потом жизнь моя кончилась. Вы же грамотный человек, Симон, вам не трудно будет сходить в синагогу и произнести за меня остальные слова?

Слава богу, тут меня затормошили и я проснулся. Надо мной стоял Мигель.

— Ты чего, Луис? Кошмар приснился? Всё кончилось. Прочитай лучше «Патер ностер» или «Аве, Мария», и всё пройдет.

* * *

Так и проворочался я потом, не в силах уснуть. Слышал, как встал Мигель, чуть погодя — Педро. А я лежал, вспоминая сон. Да уж, давно так прошлое о себе не напоминало. Наконец, решил устроить подъём. Хватит валяться. Сходил, плеснул себе в лицо холодной водой, но легче не стало — будто вчера у меня была долгая пьянка. Занялся прыжками со скакалкой — нельзя запускать занятия, Сагарра меня специально предупредил. Если не буду в форме — отчислит из клуба. Хорошо бы еще с лапой позаниматься. Но где ее взять? Я с сомнением посмотрел на валик кресла в зале. Может поставить Мигеля подержать его пока бью? С ним у меня сложились самые дружеские отношения из всех.

Педро нарочито бодро схватил корзинку, буркнув, что вчера так и не купил еды, вышел на улицу. Вот странное дело — от нас требует осторожности, в сортир лишний раз не дает выйти, а сам гуляет по улицам средь бела дня. Я еще стоял над умывальником, когда дверь заскрипела. Опять наш начальник придумал отговорку и вернулся?

Что это Мигель застыл на месте и пялится в дверь? Тоже повернул голову и увидел чужака. Типичный барбудо: высокий, бородатый, в рубашке хаки. Уверен, что если его раздеть, то правое плечо всё в синяках от приклада.

— Ола, амигос. Это ваш грузовик во дворе? — спросил он, настороженно осматривая внутренности кафе.

Я кивнул, чувствуя, как по спине потекла капля пота.

— Черную корову со сломанным левым рогом не видели? — добавил он.

Я замялся и пробормотал:

— Здесь только овцы…

— Не овцы! Кошки! — выкрикнул Мигель так резко, что я вздрогнул.

Глава 19

Связного звали Сантьяго. Для своих — просто Яго. Когда Педро вернулся, на этот раз для разнообразия с продуктами, пришелец уже рассказывал, как в прошлом году водил за нос целую роту военных, которые устроили облаву. Помню, нигде столько не врут, как во время войны, после охоты или рыбалки и до выборов. А по мне так пусть рассказывает самые неправдоподобные байки, лишь бы вся эта опупея закончилась, и мы отправились назад.

Педро с Яго когда здоровался, кивнул вроде как знакомому. Милостиво оставив нам с Мигелем возможность заниматься гостеприимством, они вышли на улицу и, встав у грузовичка, начали о чем-то шушукаться. Вернулись они нескоро, наверное, дела революции торопливости не терпят. Мы решили их не дожидаться, и справедливо поделились кесадильями и хлебом с ветчиной. Сухомятка, кстати, начала надоедать. Хотелось чего-нибудь горячего и основательного, чтобы в конце трапезы лениво отодвинуть тарелку и, вытерев пот со лба, нехотя объявить, что объелся.

Наконец