"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

7. Мысли при факельном свете

Он заблудился в собственном доме. Забавно, но ему это удалось, хотя, если честно, совсем не это было его изначальной целью. Вообще-то он рассчитывал, что его не догонят.

В отличие от торжественных и мрачных похорон Рутгера Ужасного свадьба его вдовы, как и собирался Брогау, выглядела событием рядовым и совершенно частным и не была ознаменована ни турниром, ни амнистией, ни раздачей бесплатных яств и питий и потому не могла считаться событием государственного масштаба. К многочисленной коллекции прозвищ графа Хендрикье, как льстивых, так и тех, что в его присутствии лучше было бы не упоминать, она прибавила новую кличку, а именно: Скупой Рыцарь. Он явно и, по мнению Рэндалла, слишком нарочито демонстрировал, что не намерен путать казну с карманом.

Король на торжестве не присутствовал. Формально — из-за частного характера бракосочетания, фактически — дабы не отравлял событие кислой рожей и неуместно язвительными замечаниями, на какие, к сожалению, оказался мастером. Он, однако, посетил трапезу, где собрались, чтобы приветствовать молодоженов, наиболее значительные фигуры королевства. После загадочной кончины в заточении кардинала Касселя за глаза Гая Брогау звали Медвежатником.

Рэндалл молчал целый день, копя в себе яд и дурные предчувствия. В причастность Брогау к смерти опального кардинала он поверил безоговорочно и сразу, по-детски не испытывая нужды в аргументах. Каким-то чутьем он знал, что рядом с ним обосновался тип, способный на все. Брогау стоял у власти, достаточно было руку протянуть, чтобы снять с доски самую беззащитную в игре фигуру — короля, и страх, испытываемый Рэндаллом, не был страхом за свою жизнь и даже страхом боли, какой он в принципе никогда не знал. Единственное, чего он боялся, так это того, что у Брогау все получится. Что тот украдет его победу. Все победы, какие Рэндалл мог одержать в жизни и бывшие средоточием и смыслом самой этой жизни, как мальчик это понимал. Его раздражало, что этого не видят другие. Что они не хотят этого слышать, даже когда он кричит. Что для них в принципе не имеет никакого особенного значения, окажутся ли правдой его самые дурные предчувствия. Потому что Брогау был значительнее. С ним стоило считаться. С Рэндаллом, королем по закону и крови, — нет. Таким образом, наступил момент, когда он разочаровался в рыцарстве. Оказывается, оно не существовало само по себе. Что-то должно было его питать, и это что-то не было органически присуще индивидам и не просыпалось при одном лишь виде или упоминании короля.

Все же он не сдержался. После ужина, когда процессия с факелами двинулась провожать в спальню жениха и невесту, одетую, согласно традиции, с головы до ног в красное, он, заглянув в распахнутые двери, съязвил, что союза столь весомых в политическом плане персон не выдержит не только государство, но даже кровать с такими хрупкими ножками. После чего пустился в бега, частью оберегая челюсть от повторного и отнюдь не желанного соприкосновения с могучей дланью консорта, а частью — движимый мальчишеской страстью обращать высокопарное торжество в неразбериху и суматоху с погоней по крутым лестницам. Возможно также, ему все-таки хотелось во что бы то ни стало сделаться сегодня главным действующим лицом.

В какой-то миг было чрезвычайно важно, чтобы его не поймали. Та самая крохотная победа, с которой, как обещано все и начнется. И не начнется, если какой-нибудь ретивый усач приволочет его за шкирку, как котенка — кошка, и положит к ногам разъяренного Брогау. В характере чувств, питаемых к нему графом, Рэндалл не обманывался. Даже если изначально было иначе, он приложил максимум усилий, чтобы повергать того в бешенство одним своим видом или звуком своего имени.

Подбитые железом сапожки на чуточном каблуке звонко щелкали в пол. Он ухмыльнулся на ходу. Все эти картины в тяжелых рамах, срывающиеся со стен в двух дюймах от головы грозного графа, кинжалы, застревающие в ножнах именно тогда, когда перед Брогау стыл, исходя ароматным паром, сочный бифштекс, свечи, а то и факелы, гаснущие в самый неподходящий момент, проламывающиеся ступеньки, разлитое масло или, как сейчас, неустойчивые ножки кровати. Притяжение мелких досадных случайностей к графу Хендрикье уже сделалось притчей во языцех. Даже находиться рядом с ним стало опасно. Некоторые, однако, оказались способны связать свое суеверие в несколько более логичную форму, и догадались, что опасно не соседство самого Хендрикье, а его минимальная дистанция с королевским семейством.

Рэндалл услыхал какое-то эхо, как показалось, позади и Далеко вверху; замок обладал удивительной и совершенно непредсказуемой акустикой. Грохот падения какой-то тяжести, возможно — мебели, и вплетенный в него нечленораздельный рев. Рэндалл удовлетворенно кивнул головой. Он предупреждал, и не его вина, если кто-то, не желая становиться посмешищем, не приказал немедленно осмотреть брачное ложе, принять меры по его укреплению, а то и вовсе перебазироваться в другие апартаменты.

Он вполне представлял, как мечется сейчас по тесной спальне его могущественный враг, пытаясь вырваться из плена рухнувшего балдахина. Треск драгоценных материй, протестующие вопли Ханны, грохот мебели, на которую он, ослепленный тряпками, непременно натыкается, звон металлической посуды и проклятия, проклятия, проклятия на его собственную венценосную голову. Если повезет, они могут даже раскокать что-нибудь несусветно драгоценное из материнской коллекции стекла. Он поступил совершенно правильно, позаботившись в решающий момент оказаться как можно дальше от эпицентра событий.

Эпицентр событий он нес в самом себе.

Он уже давно и относительно спокойно миновал людские помещения дворца, где никто толком не знал его в лицо, и единственной реальной опасностью было угодить под ноги кому-нибудь, несущему тяжести или кипяток. Кухня готовилась к завтрашнему дню, но у Рэндалла не было ни желания, ни возможностей, ни склонности натуры вникать в суть их еженощных хлопот. Он миновал эти помещения, мимоходом подивившись их обширности и практически беспредельным возможностям, какие предоставляла эта среда тому, кто вздумал бы играть в прятки, будучи здесь своим. Когда-нибудь…

Теперь он шел уже один, судя по впечатлению, уже глубоко под землей, потому что выбирал лестницы, ведущие вниз. Здесь давно не жили и, разумеется, экономили на освещении. Факелы встречались все реже, и Рэндалл шагал вперед, ориентируясь порой лишь на слабый теплый ореол, видимый из-за угла.

На пути не попадались даже крысы. Здесь было слишком холодно для крыс. Они предпочитали гнездиться где-нибудь повыше, поближе к кухне. Общее свойство всех крыс. Шаги гулко отдавались на каменном полу. Настолько гулко, что Рэндалл порой оборачивался, дабы убедиться, что