"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

Иды, ломаной йолы не стоит. Более того, следствие удивляе сам факт возбуждения дела на основе столь незначительно сплетни. Властью, данной нам королем, объявляем повитуху Уву невиновной, а поклеп, на нее возведенный, — напраслиной. Беспутная девка Ида не будет наказана по той причине, что ее клевета не нанесла никакого ущерба, а также потому что она и так достаточно наказана. Что с нее взять, кроме ублюдка. Все свободны, всем — спасибо.

Толкаясь и дыша паром в мороз, народ вываливался из избы. Его потоком подхватило и вынесло на улицу и Уву ребенком.

— Ах, Птармиган, а баба-то умна! Как же, колики к ней Ида пошла унимать! И бьюсь об заклад, дорожка-то была проторенная. Наверняка у этой Увы на полочке рядом с понесной стоит какая-нибудь запри-трава или что-то в этом роде. Если бы за это мы ее прижали, поди, не отвертелась бы.

Птармиган равнодушно кивнул, глядя с порога сарая вниз, в долину, затянутую зимним туманом.

— Похоже, друг мой, вы впадаете в одно из своих знаменитых меланхолических настроений. Расслабьтесь, пастор звал нас сегодня на ужин, и, думаю, он ради нас расстарается. Похоже, важные птицы редко сюда залетают.

— Ничего дурного в том, что она делает, я не вижу, — проговорил его задумчивый спутник, когда Ярдли уже и не надеялся на ответ. — Вы слыхали: все, кто моложе пятнадцати, вошли в мир через ее руки. Простой работный люд, чьими налогами казна содержит в том числе двух таких мотов и прожигателей жизни, как мы с вами. Сдается, это ее трудами мы можем пить камбрийские вина. Чем больше ребятишек она принимает, тем мы с вами, бюджетные чиновники, становимся богаче. Кого на самом деле лучше бы иметь поменьше, так это ублюдков-люмпенов, которые создают лишь хаос, попрошайничая, воруя, а то и прямо разбойничая на дорогах, да младших дворянских сынов, как опять же мы с вами, которые, по сути, тоже в массе своей создают хаос.

— Вы чудовище, Птармиган. У вас государственный ум. Пошлите в армию всех потенциальных зачинателей хаоса, и будет полный порядок. Пойдемте…

— Мне рассказал отец, когда я подрос, — продолжал Птармиган, не сдвигаясь с места, — что когда мать рожала меня, ученый доктор стоял рядом и торговался. А она кричала в страшных муках. Знаете, Ярдли, я бы вытащил из дерьма эту труженицу села, даже если бы ей не хватило ума самой защититься.

— Не очень-то вы демонстрировали свои намерения, — поддел его приятель. — Готов спорить, она считала вас «злым» следователем.

— И все же есть в этом деле нечто странное. Она здравомыслящая баба, к тому же профессионал в деле. Она не могла не видеть, что мать не выживет. На кой ляд ей сажать себе на шею младенца? Почему она его не придушила? В любой деревне скажут, что у повитухи есть пятьдесят способов представить ребенка мертворожденным.

— Шуба, — выразительно сказал Ярдли. — Не имея на руках живого ребенка, как бы она отстаивала свои права на нее?

— Да она бы ее спрятала, никто бы про нее и не узнал пока не подвернулась бы оказия.

— Ну и какая у вас на это будет версия?

— Не знаю. Ярдли, вы бы очень удивились, если бы я сказал, что вовсе не делаю вид, будто верю в черную магию? Что я на самом деле в нее верю?

Его коллега выразительно помотал головой.

— Дело закрыто, и забудьте вы о ней! Небо уже совсем синее. Пойдемте… пить камбрийские вина! Ну, может, и камбрийские, но настойку из боярышника пасторская экономка ставит божественную. Идемте, не то пастор вовсе заныкает!

И они пошли вниз, оскальзываясь на оледенелой тропке своих городских сапогах, смеясь и зубоскаля и обо всем позабыв.

Вернувшись домой, Ува отвязала Ару от своей теплой груди, поменяла ей пеленку: даже мокренькая, та не пискнула, опустила ее в колыбель-корзину.

— Вот и славно, — сказала она, глядя в отнюдь не бессмысленные карие глаза малышки. — Вот как мама тебя защищает. Довольна, поди?

И опешила, застыв по своему обыкновению с разинутым ртом. Она защитила? Да как бы не так! Как же, защитила бы она их с Арой покойное, уединенное бытие, коли не приехали бы этакие зубастые да смешливые, коим и пасторское слово не указ. Кои женщин любят и знают, что с этого бывает. — Святая заступница Йола, — прошептала Ува, незаметно для себя опускаясь перед колыбелькой на колени и испытывая сильнейшее желание брякнуться лбом об пол. — Вот хотела бы я поглядеть, как ты станешь ворочать людьми, когда вырастешь.

К слову сказать, шубы той окаянной больше в деревне никто не видал.

6. Никому не нужный король

Сквайр разлил масло.

Собственно, в самом этом факте не было ничего удивительного. При той сутолоке и суматохе, что ежедневно творились вокруг королевской трапезы, среди всех этих гостей, посольств, собак, объедков, костей, летящих под ноги, и котлета, летящих на колени, среди жирных соусов и оставляемых ими пятен перевернутый серебряный кувшинчик с маслом был явлением вполне обыденным.

Если бы его не опрокинули на ступеньки, ведущие к месту всесильного временщика.

Гай Брогау перестал есть. Регентша, королева-мать, опустила двузубую вилку. Мальчишка-сквайр, весь дрожа, опустился на колени, не сводя с Брогау перепуганных глаз и машинально размазывая масло ладонью. Без сомнения, его парализовало страхом, и он не понимал, что тут нужна по меньшей мере тряпка. На мгновение его бессмысленный взгляд встретился с глазами короля Рэндалла, над высоким креслом которого было укреплено серебряное изображение короны.

Они были в одном возрасте, но один боялся, другой — глядел с отстраненным, слегка насмешливым интересом и без всякого сочувствия. Вокруг начали собираться мелкие собачонки, готовые задарма подлизать пол. Псы покрупнее не сдвигались с места, если им только не предлагали куш, достойный их внимания и комплекции.

Напряжение распространилось от центрального стола, как круги по воде. Стихало стремительно, как перед ураганом. Поварята и пажи замерли, где стояли. Гости королевской трапезы, сидевшие ниже, остановились посреди своих бесед, кто-то — с непрожеванным комом во рту, кто-то — с недопитым бокалом у губ.

— Мне это надоело, — сказал Брогау, бросая салфетку на блюдо. Сказал он это не слишком громко, однако королева отреагировала мгновенно:

— Рэндалл, выйди из-за стола. Уходи в свою комнату и жди. Я к тебе поднимусь.

Рэндалл поклонился, вставая, чтобы исполнить ее повеление:

— Миледи, я равнодушен к сладкому. Позволю себе заметить, что милорд граф Хендрикье не был бы первым из