"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

– Сам застыл. Не видел тебя с заката – вот и застыл.

Кровь бросилась в лицо, но Всемила дерзко улыбнулась:

– А пойдем!

Обувшись, она потянулась к лежащему тут же венку из одуванчиков. Первые цветы – самые яркие. Как она сама. Так, кажется, Ярослав третьего дня говорил. Теплая рука перехватила ладонь, взяла венок, надела ей на голову.

– А говоришь, застыл – руки вон горячие, – непослушными губами произнесла Всемила.

– Так тебя увидел и отогрелся.

Мозолистые пальцы скользнули по ее щеке.

Лысая гора была на том берегу. Кажется, близко – можно докричаться, но мало кто туда хаживал, хоть и места там были ягодные да грибные. А потому что тот берег Стремны – чужая сторона. Опасная. Жить там никто не жил. Кто ж в лесу поселится? Кроме как по мосту, попасть туда можно было разве что с моря. Лысая гора некогда была продолжением другого берега Стремны, да века назад откололась, соединяясь с Большой землей теперь лишь мостом, что выходил к поляне перед воротами Свири, да каменным перешейком, что упирался в крутой склон дальнего берега. Тот перешеек заливало в высокую воду, а по низкой воде он щетинился острыми камнями так, что ни пешим не одолеть, ни на лодке не пристать.

Уж если ты с моря да с добром пришел, так зачем тебе Лысая гора, когда недалеко от ворот свирских берег срезан да сходни сделаны? Тут и пристать можно, да и встретят тебя как полагается, коли с добром. А коли со злом – так не пройти тебе ни по реке дальше, ни по земле. На то Свирь здесь когда-то и выстроили.

Одна бы Всемила на тот берег ни за что не пошла. Хоть и год как войны нет, а все одно боязно. Да и Радим не велел. Узнает – то-то браниться будет. Всемила обернулась. Часового на башне не было – некому брату донести. Сегодня в городе гулянье, и дружинники обходят стену, а не стоят на каждой башне, как всегда. Мир ведь сейчас. А все Радим. С миром вернулся из похода, из которого своего Олега привез. Всемила нахмурилась, но тут же тряхнула головой. Вот еще – прогулку себе портить. Быстро взглянула на другой берег. Одной было бы боязно, а с Ярославом хоть на край земли.

– А давай через мост бегом, пока никто не видит, – вполголоса предложил Ярослав.

А в глазах блеск. Опасный блеск. Сердце снова подскочило. Что-то будет?

– А давай!

Легкие девичьи ноги споро двигались по раскачивающемуся мосту. Прочь от высоких стен навстречу лесу. И ничто не насторожило ни в плеске воды, ни в дыхании за спиной.

В той сказке рассвет отливает золотом, Так, что почти невозможно смотреть. Там пахнет мятой, смолой и солодом, Там дышится, верится, хочется петь… Но если вдруг в мире игрушечно-правильном Повеет несказочной страшной бедой И он станет серым, пустым, оплавленным… Ты просто глаза покрепче закрой.

Глава 6

Наряды Всемилы все же были мне чуточку велики, хотя идеально подходили по росту. Надевая ее вещи, я чувствовала себя по меньшей мере странно. Как будто примеряла чужую жизнь, которая неожиданно приходилась мне впору. Ткань была грубой, и сперва я всерьез решила, что не смогу носить эту одежду, но время показало, что очень даже смогу. И привыкну, и перестану замечать отсутствие пуговиц и неудобную длину, и научусь с первого раза застегивать красивые браслеты на запястьях и завязывать вышитые пояса. Но это все будет потом.

Пока же я бродила среди старинных предметов, прикасаясь к ним, точно к живым. Костяной гребень с резными завитушками, атласные ленты, отливавшие разными цветами в дневном свете, широкие браслеты, удерживавшие рукава на запястьях, обувь из мягкой кожи… В комнате, соседствующей со спальней, стояли кованые сундуки: у Всемилы было много нарядов и украшений. Ни в чем не знала отказа любимая сестра воеводы.

Как все-таки много можно понять о человеке по его вещам! Комната Всемилы говорила о том, что ее хозяйке были присущи легкомысленность и непостоянство. На столике – порванная нитка бус, часть бусин рассыпалась по полу. На стене – кованый подсвечник, и с него давным-давно стоило бы снять огарок свечи. Тряпичная кукла с одной пуговкой вместо глаза, на месте второй пуговки лишь обрывок темной нитки. На небольшом столике у окна – салфетка с не до конца вышитым цветком и четким следом, оставленным пяльцами. А рядом еще одна салфетка, но уже с каким-то орнаментом. И пяльцы теперь на ней. Тут же – крашеные нитки, брошенные небрежным мотком.

Взяв в руки пяльцы, я обвела пальцами край узора. В него была воткнута иголка с ярко-красной ниткой. Все в этой комнате было так, как оставила Всемила… Словно она вышла на минутку и вот-вот вернется, привычно коснется вещей, будет примерять новый наряд, перебирать украшения… Мой взгляд снова вернулся к салфетке. Некстати подумалось, что этот орнамент так и не будет закончен. Я зажмурилась и опустилась на большой сундук, продолжая сжимать в руках вышивку. Подол зацепился за какой-то выступ. Чуть подвинувшись, я посмотрела вниз. На сундуке висел большой замок, единственный во всей комнате. Сундук с приданым? От этой мимолетной мысли все внутри болезненно сжалось. Оно никогда ей не пригодится.

Я отложила пяльцы, словно обжегшись, потом встала и отошла прочь от этого сундука, от незаконченной вышивки. На невысоком столике стоял сундучок с фиалами мутного стекла, и, чтобы как-то отвлечься, я рассеянно достала один из них. В качестве благовоний здесь использовались душистые масла. От Добронеги пахло корицей и какой-то травой, запах был очень домашним и успокаивающим. А вот теперь передо мной стояли фиалы с любимыми запахами Всемилы. Я открывала их один за другим, подносила к носу и невольно морщилась. Определенно мы были очень разными. От сладких и тяжелых запахов у меня разболелась голова. Последний фиал был полным. Открыв его, я удивилась. Запах разительно отличался от всех предыдущих. Он был легким и свежим. Оставляя на своей коже след духов из другого времени, я вдруг подумала, что отчасти смирилась. Наверное… Хотя мне по-прежнему было неуютно в комнате, где каждая вещь, казалось, смотрит на меня с упреком.

Если Добронегу и удивляло то, что я так мало времени провожу в покоях Всемилы, она не подавала виду. Она вообще принимала все мои странности как данность. Большую часть времени я находилась в просторной комнате, где мы обедали. Делать здесь тоже было нечего, но меня отчего-то успокаивал вид беленой печи, вышитых рушников и пузатых горшков на полках. В покои Добронеги я входить не решалась, хотя она ни словом не обмолвилась, что была бы этому не рада. Зато я заглянула в старые покои Радима.

Сперва, заприметив еще одну дверь в комнате Всемилы, я не придала