"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

у бочки с водой слышался хохот. Две мокрые рубахи, связанные рукавами, служили ширмой. За ней, судя по шуткам, переодевали мокрые портки. Державшие рубахи все грозились их убрать, а переодевавшиеся беззлобно ругались в ответ. Радимир повернулся ко мне, будто принял какое-то решение, и тут на его плечо легла ладонь.

– Я отведу, – прозвучало рядом. В речи слышались чужеземные нотки.

Радимир чуть нахмурился, а потом улыбнулся. Воин, сказавший это, улыбнулся в ответ. Посмотрев на него, я поняла, что это именно он бегал за братом Всемилы. Вот он – тот, о ком без конца говорили здесь. Чужеземец, привезенный воеводой из двухлетнего похода. Первое, что поразило меня, – необычайная молодость побратима Радимира. Я бы дала ему не больше двадцати. А еще он едва доставал Радимиру до подбородка, то есть был чуть выше меня. Нельзя сказать, что такой уж маленький, но на фоне остальных воинов он смотрелся совсем мальчишкой. Усугубляла впечатление и его комплекция. Если для большинства девушек стройность и хрупкость – это предел мечтаний, то для юноши… В общем, я решила, что у мальчика должна быть масса комплексов на этот счет. А еще у него были пепельные волосы, и этим он тоже выделялся на фоне остальных воинов, большинство из которых были темноволосы. Все это я отметила в считаные секунды. Я была так поражена несостыковкой моего представления об этом человеке, основанного на словах Радима, Добронеги и Улеба, с оригиналом, что не сразу осознала другую вещь: я ничего о нем не знаю. Вообще ничего, кроме… настоящего имени. И это совершенно не вписывалось в общую картину происходящего. Это же мой мир, и он должен жить так, как написала я. Должен ведь, правда? Тогда почему я смотрю на этого мальчишку и не вижу ничего, кроме спокойного взгляда мимо меня?

– Спасибо, Олег, – в голосе Радимира сомнение смешалось с облегчением.

Впрочем, выбора у воеводы все равно не было, потому что больше никто не вызвался быть провожатым для его горячо любимой сестры. Это как ничто другое доказывало: горячо любили ее далеко не все.

Тот, кого воевода назвал Олегом, молча двинулся в сторону ворот, чуть тронув меня за локоть. Я еще раз посмотрела на Радимира, увидела скрытую радость в его взгляде и поняла, что не зря пришла сюда, пусть и выставила себя дурой.

Мой провожатый на миг задержался возле парня, охранявшего ворота, и что-то быстро ему сказал. Тот покраснел и встал ровнее. И меня удивило то, что стражник испугался Олега, едва доходившего ему до плеча.

К странному чужеземцу привыкли скоро. Еще бы не привыкнуть, когда воевода и шагу без него не ступал. Ходили слухи, что спас он Радимиру жизнь в том походе. Правда, в слухи те верили мало. Чужеземец был мал ростом и тонок телом. Куда ему до Радимира? И все же уважал его воевода. Сам при всем люде побратимом назвал, а значит, не безвестной сиротой ему теперь быть, а кровной родней воеводы. В годы набегов кваров многие остались вот так – сиротами, лишились семьи и крова. Кого и где лишился этот чужеземец, в Свири никто толком не знал. Воины, что в походе том были да при первой встрече Радимира с Олегом присутствовали, помалкивали. Только плечами поводили, будто холодно им вдруг становилось. Долго люд догадки строил. Да разве ими правду заменишь? Сказывали только, что имя-то у него другое. Но Радим Олегом называл – так и другие звать стали. Хотя, правду сказать, мало кто к нему, кроме воеводы, обращался. Да и сам он стороной держался.

В дружинной избе, где жили все молодые воины, пожил всего две седмицы. Сказывали, будто Радимир сперва чуть не у себя дома ему жить предложил. Отказался. Мол, будет как все. Да только как тут быть как все, когда ни воинскому искусству не обучен, ни силой не вышел? Упрямый, правда. Да разве одним упрямством тут проживешь? Сказывали, будто в первом же учебном бою его только что насмерть в песок не закатали. Шептались за спиной у воеводы: мол, привез себе побратима, за которого перед другими стыдно. Радимир пару таких шептунов уму-разуму научил, а потом о чем-то долго толковал со своим чужеземцем да с тех пор стал словно глух ко всем насмешкам. Как и сам Олег.

Правда, сказывали, что горазд чужеземец стрелы в цель класть, да только, кто этого своими глазами не видел, с трудом верил, что он и лук-то поднимет. А еще будто бы он со священной хванской земли приехал. Но и о том никто прямо не говорил.

Словом, слухи о нем ходили, а правду разве что воевода знал.

А вскоре отправился воеводин побратим на Лысую гору за ветками ясеня для лука. До этого всё деревья приглядывал, изучал, будто шептался с ними. Говаривали, что у него-то на родине другие деревья росли; вот, видно, ничего в округе не подобрал, так на Лысую гору и отправился. Ох уж и шептались тогда. За время войны отвыкли люди на ту сторону ходить, а этот по недомыслию пошел. И ничего себе – вернулся цел-невредим. А тут и старая Велена туда же за хворостом отправилась. Все решили: умом слаба стала. Неужто ей мало в соседнем лесу хвороста того? Куда понесло? А она, видно, там с чужеземцем и встретилась.

Сказывали, будто шли они через мост и беседовали. Чужеземец вязанку хвороста нес да ветки свои вполовину себя ростом. И чудное дело: улыбалась старая Велена, хотя до того все думали, что к праотцам вот-вот отойдет. Осиротела она после похода на кваров: последний сын не вернулся. Радимир уж не знал, как в глаза ей смотреть. Он и воинов из молодых пытался к ней приставить, чтобы и в хозяйстве помочь, да и человек все ж живой в доме. Но она и слышать не хотела. «Ничего мне не нужно, – говорит. – Это молодым много надо. А мне, старухе, все хорошо».

Да говаривали, Олег как хворост донес, так и задержался. Дров наколоть, крышу подлатать. А Велена вдруг сказала, что он ей сына напоминает. Она уж несколько лет как слаба глазами была, да после смерти сына, верно, еще и рассудком ослабела. Ну, разве был похож ее смешливый Вадим на молчаливого Олега? Ни повадкой, ни статью не похож. Но никто переубеждать упрямую старость не стал. И, странное дело, нелюдимый Олег так у нее и остался. И будто помолодела Велена.

Книжный рассвет засверкал в водах бурной реки, Книжный герой обессиленно наземь осел, Книжная скорбь разлилась с чьей-то легкой руки. В книжной груди уголек надежды истлел. Книжный закат уведет долгий день за собой, Книжное небо раскрасится россыпью звезд, Но книжная верность вновь вступит в невидимый бой, Книжную подлость тесня за тысячи верст.

Глава 7

К моему удивлению, мы не пошли через центральную часть