Вернуть Боярство. Финал - Максим Мамаев

обыкновенным, банальным предателем на службе у Романовых… Я удивлён. И несказанно разочарован, старик. Мне даже интересно — что он тебе может дать такого, ради чего можно настолько покрыть себя бесчестием? Ведь не банальная же власть, в конце концов — ты мог бы стать князем Шуйским ещё пятнадцать лет назад, когда умер отец. У дяди не хватило бы сил этому воспрепятствовать… Так чем тебя купили, Старейшина?

Предать свой Род — большего позора и бесчестья для аристократа попросту нет. Это даже хуже, чем предать страну — подобное ещё можно как-то понять, ситуации разные бывают. История помнит случаи, когда целые Великие Рода бросали всё, отказывались от присяги и меняли подданство — редкое явление, бросающее тень на фамилию, но всё же. Однако предать собственный Род — это предать свою кровь. Своих предков, своих потомков, самую суть, основу того, во что аристократ верит… И вдвойне, втройне позор, если ты не просто рядовой его член, а Старейшина. Тем более главный Старейшина. Подобному нет оправданий, после такого нет и не может быть прощения, это клеймо на века вперёд — не только тебе лично, но и на твоих родителей, твоих братьев и сестёр, детей, внуков и правнуков…

Фёдор не выдержал моего взгляда и отвел глаза в сторону.

— Не вини его слишком сильно, князь, — подал… подала голос копия Императора. — Старейшина Фёдор не первый и не последний, кто не устоял перед искушением получить доступ к тайнам магии и возможностям, что они даруют. Особенно если речь идёт о возможности стать сильнейшим Магом Заклятий в истории…

— Сильнейший Маг Заклятий в истории, — усмехнулся я. — Какая ирония — стать им в эпоху, когда в мире появились Великие Маги и открылся путь к девятому рангу! Обидно, наверное, осознавать, что ты сильнейший среди дефективных, неполноценных пародий на Великих? Ради этого ты предал моего отца?

— Стать сильнейшим Магом никогда не было моей целью. И я давно знал, что Маг Заклятий — это аномалия, неверный путь развития, — ответил мрачно Фёдор. — Николай… Он мне нравился. Пошёл по пути магии нашего мира, не стал пытаться прыгать выше головы. Он и объяснил мне в общих чертах, что не так с Магами.

— И в благодарность ты всадил ему нож в спину?

— Он не оставил мне выбора, — пожал плечами Старейшина. — Он затеял опасную игру — решил сменить правящую династию, считая, что Император слишком слаб и ведёт страну к краху. Заигрывал с язычниками и их богами, готовясь опереться на них в противовес Синоду, договаривался и заключал союзы с Великими Родами, готовил войска — он был готов устроить полноценный мятеж и погрузить страну в гражданскую войну.

— И вёл свою подготовку не настолько незаметно, как ему казалось, — подхватил… ну, пусть будет Николай. — Сперва заметили мои собственные люди, затем пиявка-Залесский со своей Канцелярией… Я был бы вынужден реагировать в любом случае. Но, признаюсь честно, у меня были и другие, на порядки более серьёзные мотивы, так что это было неизбежно.

— И что же это за мотивы? — поинтересовался я.

— Расскажу о них чуть позже, — покачал головой он.

— Итак? Ты вдруг преисполнился верноподданических чувств и решил доказать их искренность? — вновь взглянул я на Старейшину. — Совсем никак не преследуя личную выгоду, верно?

— Я не горжусь тем, что сделал, — вскинул голову чародей. — И, конечно, я извлёк из своего поступка максимум выгоды — личные дневники и записи Николая касательно магии и нужные мне магические ресурсы, редчайшие даже по меркам Сибири. Те, что просто не купить за деньги, будь ты хоть трижды Шуйским…

— Ресурсы… — покачал я головой. — И дневники с магическими исследованиями. Недорого ж ты оценил собственное достоинство.

— Я бы никогда не пошёл на подобное, если бы у меня был выбор! — резко ответил Фёдор. — Коля вёл Империю к расколу и гражданской войне, а наш Род — к полному истреблению. Я просил его одуматься, уговаривал, упрашивал, умолял, но он никак не хотел понимать, что времена Петра Первого прошли, и повторить Кровавый Октябрь у нас бы не вышло. В те дни, Ваше Величество, вы активно держались образа недалёкого гедониста, озабоченного лишь развлечениями. Вам удалось обмануть всех…

— Это было несложно, — прозвучал надменный ответ.

— Вся высшая аристократия Дворянских Родов, что окрепли благодаря доступу к добыче, переработке и перепродаже ресурсов Сибири, императорская армия, которая стала действительно огромна, воздушный флот Империи, что кратно превосходил наш… Времена, когда Москва была в силах в одиночку сокрушить Петроград, давно остались в прошлом, как бы большинство бояр не обманывало себя верой в обратное. И это я ещё не знал, что Его Величество тоже реинкарнатор, что у него имеются тайные ученики, сопоставимые в личной силе с сильнейшими князьями, карманные Великие Рода и мощнейшие личные структуры вроде ИСБ. Но даже без этого любому разумному человеку, понимающему расклад сил, было ясно — в случае конфликта с Императором нам не на что рассчитывать. Будет долгая, кровавая и разорительная для страны мясорубка, в которой нас просто за счёт разницы потенциалов уничтожат. Вырежут все Рода мятежников на корню — даже не ради того, чтобы пресечь риск возможного повторения мятежа, а просто из чувства мести, ведь мы достаточно сильны, чтобы бороться годами. Победа потребует огромных жертв — и за это спросят не с уже погибших в боях воинов, а с наших семей…

Фёдор был искренен. Чтобы понять это, мне не требовалось даже сканировать его Силой Души… Впрочем, это как раз было бесполезно — Старейшина был опытным и умелым Магом, и от подобного он себя закрывал идеально. Но даже без всего этого я ощущал, что он говорит правду — каким-то шестым чувством, а оно меня ещё никогда не подводило.

Он не просто говорил — Старейшина выговаривался. Кажется, он и сам не ожидал от себя такой словоохотливости, удивляясь своей горячной речи. Видимо, этот поступок, это предательство, несмотря на убеждённость в его необходимости, жёг его душу стыдом, не давая покоя. В конце концов, как бы сильны мы ни становились, кое в чём мы всё также оставались простыми смертными, и ничто человеческое нам не чуждо. Для человека, которого воспитывали в абсолютной верности Роду, что прожил на свете три века, практически четыре человеческие жизни, подобный поступок не мог пройти бесследно. И