"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

Поначалу все шло просто прекрасно, как и рассчитал предводитель горцев. Горыныч оказался просто животным, причем в отличие от хорошо вышколенных лошадей слушался команд он весьма слабо. Заманить его сунуть свои головы в заранее подготовленную пещеру оказалось совсем несложно. Когда выбили подпорки, и зато́ченные острыми кромками куски скалы рухнули на шею чудовища, головы срезало легко и быстро. Огромный всадник рухнул вниз с выгнувшейся спины своего трехглавого «коня», неудачно упав на камни и переломав при падении ноги. Горлик заблаговременно предупредил об опасности появления Вольги и его способностях, так что летевший рядом сокол поймал стрелу практически сразу, но смог отлететь даже с такой раной. Против отряда, укрывшегося за камнями, остался лежать богатырь с переломанными ногами. Тогда Ахмату показалось, что все закончилось куда проще, чем можно было надеяться. Он даже похлопал галицкого воина по плечу покровительственно: мол, вот и все, а ты говорил: легендарный Святогор… Вот только раненый противник и не думал сдаваться: оставляя на земле кровавый след, гигант отполз за камень, частично укрывшись и от стрел, и от арбалетных болтов. Каждый раз после обстрела, обходя богатыря с разных сторон, горцы пытались взять своего противника, и каждый раз Святогор умудрялся отбить атаку. После третьего неудачного штурма, потеряв треть отряда, Ахмат понял, что свою славу враг заслужил честно, но гордость не позволяла отступить, тем более что жертва была серьезно ранена, а в уязвимые места попало несколько стрел. Возможно, тогда следовало отступить. Сейчас-то понятно, что да, надо было отступать и готовить другую ловушку, но тогда казалось, что поднажми еще немного – и грозный враг будет повержен.

После пятого штурма разозленные потерями горцы даже попытались устроить камнепад, но большинство камней пролетели мимо, не задев укрывшегося богатыря, который и не думал дешево продавать свою жизнь. Наоборот, получив в свое распоряжение камни, богатырь принялся швырять их в нападавших, одним из первых бросков размозжив голову неудачно высунувшемуся Горлику, который как раз целился из арбалета. Заказчик был мертв, но Ахмат вырос в убеждении, что настоящий мужчина всегда держит свое слово, и если он обещал одолеть богатыря, то должен во что бы то ни стало преуспеть. Его люди, похоже, чувствовали то же самое, а еще их подстегивало желание отомстить за павших друзей.

Под вечер Святогор внизу был изранен так, что теперь все свои силы должен был тратить на то, чтобы просто выжить. Ноги превратились в кровавое месиво, правая рука была раздроблена куском скалы, который удачно попал после второго камнепада, что устроили горцы. Богатырь укрывался за камнем и крепко сжимал в левой руке окровавленный меч. Покойный Горлик рассказывал, как быстро восстанавливаются от ран богатыри, так что давать жертве время на излечение было никак нельзя. Стрелы и болты давно закончились, и Ахмат решил сам повести своих людей в последний бой. Либо они одолеют грозного противника, либо полягут все. Молча, со злостью и азартом, его люди ринулись в тот бой.

Раны в очередной раз отозвались жгучей болью, когда богатырь перепрыгнул пропасть; не в силах сдержаться, пожилой горец застонал.

– Прости, – извинился богатырь, – я стараюсь не трясти, но тут уж было никак. Скоро будем в твердыне, там тебя подлечат.

– Не понимаю. Зачем спас. Я враг.

Словарный запас и знание языка русичей у горского старейшины не были богаты, но для того, чтобы объясняться, этого хватало.

– Как это зачем? – удивился гигант. – Если бы я тебя бросил, тебя бы падальщики съели. Рана у тебя серьезная, два дня не протянул бы.

– Я твой враг.

– Да какой ты мне враг, – удивился Святогор, – я вообще вас не знаю… кто вы такие-то, зачем на меня напали?

– Месть, – просто ответил Ахмат, – ты убил. Тебя убьют.

Гигант рассмеялся – громко, заливисто.

– Я за тысячу с лишним лет столько поубивал, что, если бы мне волос выдирали за каждого убитого мной, я бы давно лысым был.

Ахмат ничего не ответил, разговор не имел смысла; несмотря на все свои старания, он не преуспел. Враг заслуживал своей репутации: слишком силен, слишком живуч и очень, очень упрям.

– А вы молодцы, – с уважением произнес богатырь, – крепко меня прижали. Давно так тяжело не было, а эти слова многого стоят: я столько битв прошел, что и греки цифр таких не придумали.

Горцу стало почему-то приятно, искренняя похвала заставила его сердце затрепетать. Ахмат давно заметил, что, при всей суровости, люди с его гор очень любят похвальбу. Но только не лживую приторную лесть, а искреннее признание достоинств.

– Оставь здесь. Мои люди. Больше нет. Мертвы. Не хочу жить.

– Понимаю, – не стал спорить гигант, – но это пройдет. Жить надо вопреки всему. У меня тоже несколько раз бывало, что я один оставался жив из целого отряда. Так что я тебя понимаю. В первое время жить не хочется.

Ахмат не стал ничего отвечать. Этот богатырь убил его людей, но горец никак не мог побороть в себе симпатию к нему, родившуюся вовсе не из страха перед тем, что попал к нему в руки, а из осознания того, что перед ним упорный и достойный противник. Да, Ахмат ненавидел своего спасителя, но и уважал тоже.

– А вот уже и твердыня видна, – весело заметил Святогор, – там тебя залатают. Будешь как новый, а пока раны телесные заживают – и на сердце станет не так тяжело. Я не говорю, что станет сразу легко и просто, но станет легче. И вообще, это вы на меня напали, я только защищался. Кстати, если не секрет, за кого мстили-то? Что-то, хоть убей меня, не могу вспомнить, чтобы я кого-то с ваших гор убивал… за последние лет сто. Хотя у вас, бывает, и дольше могут мстить, я слышал.

– Я два года назад убил человека, прадед которого был прадедом человека, подло убившего прадеда моей прабабушки. Горы помнят.

– Нельзя так долго жить местью, вредно это и плохо.

– У нас свои традиции, не надо меня учить.

– Седые головы учить поздно. Так все же, за кого мстим?

– За галицкого князя Даниила.

– Ничего себе – приехала телега!.. – опешил богатырь. – А я-то здесь при чем? Я его слегка порезал, только и всего. Потом меня его ратники оттеснили, еле ноги унес. И, между нами, даже если бы я его проткнул насквозь, он все равно не помер бы. Богатырем оказался этот князь. Он мой удар отбил. Мой!

– Горлик сказал – ты убил. Меч… – Ахмат замялся, он не знал, как описать свойство меча даже на своем языке, а уж как будет по-русски – и вовсе не представлял, поэтому использовал слово, которое больше всего подходило, – отравлен.

– Сроду ядом не пользовался, – не согласился Святогор, – ерунду тебе твой друг наплел, кем бы он ни был. Небось свои же его зарезали, а на меня свалили. Не убивал я его, точно тебе говорю, от такой раны даже младенец не умрет. Царапина.

– Меч. Колдовство.

– Кладенец, – самодовольно произнес богатырь, – сам Сварог ковал и лично мне подарил. Сказал, будет рубить этот меч врагов Руси нашей матушки насмерть.

– Раны не заживают.

– Так это у врагов… Вот, смотри сам.

Богатырь достал меч и порезал свою руку. Кровь выступила на ране, полилась по руке, но очень быстро рана закрылась, еще через мгновение от пореза остался только едва заметный шрам, а чуть позже исчез и он.

– Что бы я ни думал про князя, но соперников в междоусобной розни кладенец не разит. Сотни раз проверял. Так что не слушай никого: Даниила твоего не я убил.

Ахмат не стал спорить, это уже не имело никакого смысла. Горлик не выглядел человеком, который ошибается или заблуждается. Нет, он был уверен, что виновник – Святогор, и жизни своей не жалел за эту уверенность. Старый горец ему верил больше.

Чем ближе они подходили к твердыне, тем сильнее ощущалось волнение гиганта. Первое время он только тихо ворчал о том, что задаст трепку тем, кто оставил ворота нараспашку, теперь, приблизившись к крепости, даже Ахмат ощущал стойкий запах смерти. Святогор подходил к воротам, не произнося ни слова, он уже больше не ворчал, его полностью накрыло ощущение приближающейся беды, и только не до конца зажившие раны не позволяли ему броситься вперед.

Отворив створку незапертых ворот, богатырь зашел внутрь. Мертвецы лежали повсюду: на стенах, возле кузницы и просто во дворе. Стоял устойчивый запах смерти, терпкий и неприятный. Посредине двора на копье была насажена голова молодого мужчины, во рту у которой что-то белело.