"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

— Мне столько не понадобится, капитан.

— Берите, милорд. Во-первых, мне ее менять негде. А во-вторых, надо же вам уважать собственный сан. Зазорно будет дать меньше, что бы она там про вас ни думала.

— Уговорил. — Монета перекочевала из ладони в ладонь. — Но верну я ее не сразу.

— Ерунда, — сказал капитан. — Считайте, что я купил себе удовольствие. Буду хвастать на склоне лет.

— Я верну, — упрямо пообещал Рэндалл. — Со всеми процентами, каких у вас хватит наглости потребовать. Когда вы снова наденете «шахматку». И еще одно одолжение, капитан. Пассия моя живет не в замке; Выпустите в свое дежурство? Это ведь ваша власть.

Дерек Брисс нахмурился и отвел взгляд.

— Нет, милорд, — сказал он явно с трудом, внезапно ставши неуклюж. — Не могу. Мне отдает приказы граф Хендрикье. Я не нарушаю приказов. Иначе на что я, по-вашему, как солдат годен? Простите, милорд.

Он потупился.

— Я этого не забуду, — услыхал он.

— Воля ваша, милорд.

— Ты не понял, — отчеканил ему в самую макушку Рэндалл. — Я не забуду, что ты верен приказу, солдат, когда ты наденешь наконец мои цвета!

Он не сказал вслух, но про себя подумал, что теперь есть хотя бы один, кому невыгодно бросить его в колодец.

Самым трудным оказалось сдвинуть тяжелый дощатый щит, закрывавший зев колодца. Смутно помнилось, что тогда, зимой, устье колодца, излаженное из неструганых занозистых досок, было покрыто толстой ледяной коркой. Сейчас же она стаяла без следа, но все равно оттуда, снизу, тянуло сырым холодом. Рэндалл стоял над колодцем, абсолютно один и в абсолютной тишине.

— Господи, что я делаю?

Яма, казавшаяся сверху бездонной, поглотила свет факела, и сейчас ему казалось, что она ползет снизу, клубясь у ног, что ночь наползает в мир отсюда, а вовсе не с небес. Рэндалл сел на край колодца и свесил ноги. Цепь уходила вниз, туго натянутая утопленной бадьей. Свой сумасшедший план Рэндалл реализовывал очень осмотрительно. И это был билет в один конец.

Что-то тревожило Рэндалла. Что-то помимо того естественного соображения, что он сидит на краю пропасти и готов совершить самый рискованный шаг в жизни. Что впереди его ждет практически ледяная вода, в которую ему предстоит уйти с головой и вынырнуть — или не вынырнуть — неизвестно когда. И неизвестно, куда она его увлечет. Чувство было такое, будто он что-то упустил. Что-то такое, что способно вывернуть наизнанку весь его замечательный план. Поэтому он медлил. Вряд ли у него хватит сил, спустившись, подняться обратно, буде он передумает.

Он закрыл глаза, прислушался к себе и в отчаянии прибег к последнему испытанному средству.

— Черт-черт, поиграй да отдай!

Если и после этого утерянная мысль не вернется, будь что будет. Он таки заставит себя спуститься вниз, потому что самое страшное, что довелось ему испытать в жизни, неотвратимо притягивает его. Он не мог противиться силе этого колодца, магии своего собственного ледяного ада.

Озарение вспыхнуло, как молния, как греческий огонь. Кто сказал, что Райбер-Псих не знал об этом ходе?

Если у двинутого предка хватило упорства выследить каждую крысиную нору, разумно предположить, что и летописи он тоже прошерстил так, что любо-дорого. Почти наверняка у него хватило дотошности выяснить, куда выходил рукав Римана-Призрака. А если Райбер и вовсе отвел его во двор, сделав тот, главный рукав тупиковым? И даже если он там не заложен вовсе, никто не гарантирует, что туннель с желанного конца не замкнут этакой симпатичной частой решеточкой, возле которой, по ею сторону, покоятся чьи-нибудь обмытые косточки. И даже если не так, кто знает, насколько за минувшие века мог подняться уровень воды в подземельях. Никто его не измерял, и были вещи, которые он просто не в состоянии был сделать один, не привлекая никого на помощь.

«Убьюсь я с этой романтикой!»

Вся его затея с подземно-подводным исходом была очевидной романтической глупостью. Чушь собачья. Он собирался бежать от опасности куда более эфемерной, чем та, которая ждала его внизу. Это было еще глупее, чем свалиться вниз головой в ту ледяную яму. Куда еще заведет его страсть к необыкновенным приключениям? Не на них ли он шею сломит?

А может быть, и нет. Может быть, он всего лишь ищет оправдания собственной трусости. Рэндалл глянул вниз, и голова его закружилась так, что ему пришлось вцепиться в стойки пота. Он не мог спуститься. Это был его предел. Та вещь, через которую он переступить не мог. Его собственная могила. Та неизмеримая разница меж намерением и действием, которая не преодолевается даже силой духа, то, что в принципе уже не зависит от тебя. Те, кто не способен убить даже ради самообороны, испытывают нечто похожее.

С другой стороны, это было открытие. Рэндалл впервые столкнулся с тем, что он не мог сделать. Не потому, что ему кто-то мешал. Он просто этого не мог. И все. Наверное, в этот момент он вырос. Ради спасения жизни, как он думал, или личности, что наверняка, ему придется выдумать что-то менее невероятное, но более действенное. И гораздо более быстро.

Сейчас он снова заглянул в лицо своему самому большому страху, от которого, собственно, и собирался бежать. Больше всего он боялся остановиться, сесть в угол, поджав колени под самый подбородок, съежиться, стать очень маленьким и глядеть, как вокруг него вырастают из углов зловещие темные тени. В его сознании они были как-то связаны с его персональным адом. Это было именно то чувство, которое он испытывал в пожирающем его замке Констанцы, и именно оно гнало его прочь. Чем больше он задумывался, чем меньше двигался, тем мельче и беззащитнее казался самому себе. Собственная неподвижность несла ему смерть.

Он бросил колодец открытым, потому что цепь мешала задвинуть обратно тяжелый щит, а выкрутить бадью обратно У него одного — да и не у одного него — не хватило бы сил. И пошел спать.

Рэндалл преувеличенно размашисто шагал по слабо освещенным коридорам замка. Если бы он видел себя, то сравнил бы с раздраженным привидением. Ему казалось, что он полная бездарность, и он не замечал ничего вокруг себя. Подошвы звонко щелкали в пол, и, как обычно, кровь била в виски в том же ритме.

Он и правда никого и ничего не видел, находясь в том состоянии, которое в другое время и в другом месте называют автопилотом. Он ходил здесь, в темноте и при свете тысячи раз и мог найти дорогу в свои покои из любой точки замка даже с полностью завязанными глазами, но пики, внезапно