Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

Видана лишь хмыкнула. Но выходить из спальни Радогоста не стала. В итоге снаружи остались только Новик и Стоян. Мы же с отцом приступили к осмотру.

Точнее, отец осматривал тело напрямую — щупал пульс, прислушивался к дыханию. Я же активировал «Диагностический взгляд».

/Витальность: 1 из 180/

/…/

/Интоксикация/

/Невозможно определить дыхание/

/Невозможно определить пульс/

/Критическое состояние. Определить точный объём поражения невозможно/

Ну, приехали. Даже система перестала справляться. Я даже почувствовал, как ей пришлось напрячься, чтобы выдать мне хоть какую-нибудь информацию.

Но оно и неудивительно. Пациент практически мёртв! Витальность околонулевая. Кажется, его можно тыкнуть иглой — и лидер Скитальцев тут же умрёт.

Я прошёлся вдоль кровати, внимательно рассмотрел Радогоста. Бледный, темноволосый. Гораздо моложе, чем я думал. Лидеру местного штаба Скитальцев было не больше сорока.

Некогда крепкий мужчина потерял всю былую силу. Мышцы усохли, жировой клетчатки почти не осталось. Ран на его теле и сосчитать трудно. Правда, система о них даже не упомянула. Уже почти все полученные раны затянулись.

Тут явно постаралась Видана со своей мазью. Да и Стоян вовремя перевязал его целительными бинтами.

Пока что вопросов куда больше, чем ответов. Почему дыхание и пульс не определяются, но витальность при этом не достигла нуля? Получается, что он сейчас и не жив, и не мёртв.

Окажись такой человек в современном отделении, врачи уже давно бы приступили к реанимационным процедурам. Но… здесь ситуация несколько иная.

Человек без дыхания и сердцебиения живёт недолго. Его мозг и десяти минут не протянет без кислорода. А Радогост уже давно в таком состоянии.

Второй вопрос — это интоксикация. Система упомянула об этом состоянии. Оно означает, что больной отравляется изнутри. Не внешними ядами, а тем, что производит его собственный организм.

— Плохи дела, — вздохнул Добромир. — Не дышит, сердце не бьётся. Но он тёплый. Мёртвым это тело я назвать никак не могу. Как давно он уже в таком состоянии?

— Примерно сутки, — ответил Волибор. — Когда мы принесли его сюда после вылазки, он ещё мог дышать. Иногда даже разговаривал с нами. Бредил во сне. Но его состояние ухудшилось. Если честно, Добромир, я хочу верить, что ты сможешь его вытащить. Но если поймёшь, что ничего не выйдет — скажи сразу. Мы похороним его, как подобает. Соблюдём все ритуалы.

Я подошёл к руке Радогоста, положил пальцы на его предплечье. Решил прощупать пульс самостоятельно, без помощи системы.

И в этот момент мою руку пронзила боль. Знакомая. Она пробежала по моему телу волной и сразу же испарилась.

Именно так я обычно чувствую приближение монстра. Но здесь монстров быть не может. И жжение в черных полосах на моём предплечье возникло только после того, как я коснулся его руки. И что это означает?

Вот и ответ на вопрос, о чём все молчат. Почему отец с Новиком были так встревожены. Почему Радогоста так спешат похоронить, да ещё и за Чертой.

Очевидно, он обращается в монстра.

И теперь понятно, о какой интоксикации идёт речь.

— Отец, ты упоминал, что монстры из-за Черты могут заражать людей различными заболеваниями, — напомнил я.

Видана, Добромир и Волибор одновременно взглянули на меня.

— Да, — коротко ответил отец.

— Он всё ещё жив, потому что его тело перестраивается, да? — предположил я.

— Тебе об этом знать пока не следует, — помотал головой Добромир.

— Пацан прав, — кивнул Волибор. — Мы все это понимаем. Выноси свой вердикт, Добромир. Не будем больше тянуть.

— Как ни прискорбно вам это сообщать, — вздохнул отец, — но Радогоста лучше как можно скорее изолировать ото всех. Если бы у него сохранился пульс, мы бы ещё могли его излечить. Есть такие травы. Очистить кровь было бы ещё возможно, но… Как мы прогоним кровь, если сердце остановилось?

— Значит, пора прощаться, — вздохнул Волибор.

— Нет, — замотал головой я. — Думаю, вы ошибаетесь.

— Лад, не надо, — попросил отец. — Ты пришёл сюда, только чтобы смотреть.

— Но его сердце не остановилось, — заявил я. — Как и дыхание.

Все присутствующие удивлённо переглянулись. Но пока что в их глазах читался скепсис. Думают, что сын знахаря просто решил привлечь к себе внимание. Ну-ну. Сейчас узнают, что я имею в виду.

Да, это правда. Радогост ещё жив. Монстром он не станет. Отец сказал, что для создания антидота нужно работающее сердце.

Если бы оно остановилось, сейчас запускать его было бы уже слишком поздно.

— Я только что всё проверил, Лад, — терпеливо ответил отец. — Пульса нет, дышать он не может.

— Подержи пальцы на руке подольше, — попросил я, а затем перевёл взгляд на Видану. — У тебя есть зеркальце?

— Чего? — вскинула брови она.

— Да брось. Ты же всё время следишь за тобой. Не может быть, чтобы у тебя не было зеркальца!

— Внимательный у тебя сын, Добромир, — улыбнулась Видана и полезла в свою сумку.

— Разве мы с тобой знакомы? — нахмурился он.

— Ты со мной нет, но я с тобой — да. Осматривала тебя вместе с Ладом, пока ты был без сознания. Он здорово о тебе позаботился. Даже я бы так не смогла, — ответила ученица ведьмака. — Вот, Лад, держи.

Она протянула мне небольшое квадратное зеркальце.

— Сохрани меня Скалес… — прошептал Добромир. — Вы мне сейчас не поверите. Пульс… Правда есть. Лад прав. Он совсем слабый, но он есть!

— А теперь посмотрите на это, — я подержал зеркало около ноздрей Радогоста, а затем показал его остальным. — Видите? Мутное. Запотело.

— Эй, ты чего с моим зеркальцем сделал? — воскликнула Видана и тут же отобрала у меня его из рук. — Фу, какая гадость…

— Он дышит, — кивнул отцу я. — Просто едва заметно. Сердце едва сокращается, но всё же работает.

Добромир вновь взглянул на меня прямо как в тот раз, когда впервые начал сомневаться, действительно ли перед ним стоит его настоящий сын.

— Что происходит, Добромир? — забеспокоился Волибор. — Он ерунду городит? Или…

— Нет, Лад прав, — поджав губы, кивнул отец. — Шанс его спасти всё ещё есть. Надо готовить раствор. Возможно, антидот ещё подействует.

— Но ты ведь знаешь, что случится, если Лад ошибается? — спросила Видана. — Если дать этот раствор уже мёртвому человеку, он обратится практически мгновенно. Мне доводилось видеть, как это происходит.

— Ты слышала моего сына? Он не мёртв, — твёрдо сказал отец. — Не знаю, как я умудрился упустить очевидные признаки… но Радогост ещё борется.

— А раз он борется, мы должны его поддержать! — воскликнул Волибор. — Я готов пойти на риск, Добромир. Если даже мы ошиблись, если он обратится… Клянусь, я сам положу конец его жизни. Буду стоять рядом, когда это