Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Помнишь, как мы уговаривали его ногу полечить? Он, кстати, опять хромает. Так помнишь? — девушка кивнула. — Вот так же я уговариваю его полечить сердце. Мне не позволяют этого делать.

— Так дайте усыпим его, свяжем…

— Я пробовал, — Шидай поморщился. — Но во сне сердце стучит ровно, спокойно. Мне нужно исследовать его в тот момент, когда оно взволнованно, когда его ритм сбивается, чтобы я мог определить, в какой именно момент происходит сбой, где он происходит, в какой части сердца. Ранхаш не хочет мне помогать! Если его сердце и начинает шалить, мне об этом не говорят. Зачем? Если тело придёт в негодность, значит, закончится его служба семье Вотый. Только и всего! А что со мной будет, это не так важно. Да, Ранхаш?

Дверь отворилась, открывая взглядам невозмутимого харена.

— Всё не так плохо, госпожа Майяри, — уверенно заявил он. — Моё сердце болит редко, очень редко. И это не те боли, что мучили меня в детстве. Печать прекрасно справляется и вмешивается даже тогда, когда её помощь не требуется.

— Печать справляется, потому что я рядом, — осадил его Шидай, — а ты постоянно норовишь смыться куда-нибудь без меня.

— Господин Ранхаш, — Майяри — немного сонная и странно спокойная — посмотрела на харена, — как я могу вас полюбить?

Повисла тишина. Лицо Ранхаша дрогнуло, и он растерянно моргнул, чувствуя, как внутри умирает уверенность во взаимности Майяри.

— Вы ведь безответственны в отношении тех, кто вас любит, — продолжила девушка. — Господин Шидай любит вас, ваша смерть причинит ему ужасную боль, а вы не хотите постараться, чтобы оградить его от этого. Если я полюблю вас, то мне будет так же больно. Наверное, как вам в детстве. Такая боль может убить.

Сердце кольнуло нечто отдалённо знакомое. Родом из детства. Даже вспомнилось…

— Боги, Ранхаш, за каким хреном ты туда полез? — отец дрожащими руками пытался вытереть его влажное лицо, словно не осознавая, что сперва следовало высушить волосы, с которых вода опять натекала. — Я же запретил ходить на обрыв!

Мальчик сам дрожал от пережитого страха. Отец много раз говорил, что обрыв над рекой — место опасное. Но он никак не ожидал, что земля обвалится под ногами и его утянет в воду. Боги милостивы, папа услышал его крик и спас.

— Господи, Ранхаш…

Отец обессиленно опустился на землю и закрыл дрожащими руками лицо.

— Я же так испугался.

Удушающая волна вины поднялась из груди, вышибла слёзы на глазах, и Ранхаш, расплакавшись, прильнул к отцу.

— Прости меня, папа…

— Прости…те, — выдавил Ранхаш.

Отец судорожно вздохнул и часто-часто заморгал. Не то чтобы он желал услышать эти слова, но они всё же смягчили его терзания и подарили надежду, что что-то изменится.

А вот в глазах Майяри, словно отразившись, появилась вина, и она, зажмурившись, уткнулась лицом в грудь лекаря. Тот обеспокоенно потрогал её щёки.

— Ранхаш, принеси воды, — попросил Шидай, и харен торопливо вышел из комнаты. — Майяри, что такое? Это на тебя так крепенькое действует?

— Господин Шидай, что мне делать? — девушка всхлипнула. — Я уже так его люблю.

— Что… Ох! — лицо мужчины озарилось таким ликованием, словно это ему в любви признались. — Так это ж здорово!

— Это не здорово. Я состою в хаггаресском браке, и он истекает только в этом году, в конце второго месяца осени! Я не могу выйти замуж за него прямо сейчас! Я очень хочу, но не могу! И не знаю, как признаться в этом! Что мне делать?

— Подожди… — Шидай ошалело моргнул и облизнул пересохшие губы. — Что-то я как-то странно себя чувствую… Подожди-подожди… Так, это крепенькое, да? Бредишь?

— Нет, — почти неслышно выдохнула Майяри. — Я с ума схожу.

— О, Создатель… — потрясённо выдохнул лекарь. — Тут и у меня сердце затрепетало. Боги, Майяри, подожди… Тут нужна особая деликатность. Я пока не знаю, как ему об этом сказать. Он расстроится… Он чудовищно расстроится! Тш-ш-ш!

В комнату вошёл харен со стаканом воды в руке и обеспокоенно посмотрел на ошеломлённого отца.

— Что-то случилось?

— А? Нет, — Шидай решительно мотнул головой. — Майяри, похоже, запьянела и говорит, что хочет драконье яйцо.

— И ты так удивился? — Ранхаш подозрительно прищурился. — Пьяному бреду?

— Да нет, что ты! Просто она заявила, что один раз уже его ела…

Глава 44

Пустота, приносящая боль

Зверинец называли самым паршивым местом подземного города — города Свободы и Прощения. Называли шёпотом, утайкой, чтобы не расстраивать доброго господина Дешия, отчего-то привязанного к этим тварям и благоволившего им. Последователи, конечно, понимали причины такого мягкосердечного отношения — господин не скрывал своих мыслей и порой был беспечно откровенен, чем умилял следующих за ним. Господин Деший в бесконечной доброте своей стремился вернуть утерянное самым покалеченным из них, но звери — орудия к достижению благородной цели — всё равно вызывали оторопь и вполне объяснимую ненависть: монстры вырывались из своих клеток всего два раза, но оба из них крепко засели в памяти.

Агорий торопливо миновал ряд поднятых решёток — двенадцать крепчайших замков, — установленных в единственном коридоре, ведущем из зверинца.

— Эй, Агорий, — окликнул его кряжистый малый, лицо которого в темноте походило на клок тумана с щупальцами волос и бороды, — господин идёт?

— Да, — недовольно буркнул Агорий.

Как ближайший помощник господина Дешия он всегда самым первым ходил туда, куда направлялся господин. Агорий вменил себе в обязанность следить за безопасностью беспечного главы. Пусть уж лучше пострадает он сам, чем смерть господина Дешия повергнет в отчаяние и тоску весь город. Увы, сам господин словно бы и не осознавал свою ценность в глазах последователей. Вспомнить хотя бы тот санаришский случай, когда погибла прорва их ребят, а сам господин лишь чудом избежал смерти. Агорий мрачно пообещал себе в очередной раз, что теперь-то он глаз не спустит с главы.

Посещений зверинца он не одобрял. Монстры при виде их кроткого господина сходили с ума от ненависти, начинали биться о прутья решётки, стены своих узилищ, поднимали дикий вой и рык. Безмозглые твари, не могущие оценить важной роли, которую им преподнесли как дар! Сам же господин с неизменно печальным вздохом утверждал, что их ненависть — плата за свободу, которой он