"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

И Радим уступил. Как всегда в последний год уступал этому чужеземному мальчишке. И на этот раз старые воины даже не стали роптать – только вздохнули с облегчением. В те минуты мало кто из них верил, что со Всемилой случилась беда. Каждый думал: загуляла девка, а брат признать не может.

По цепочке передали приказ возвращаться. Воины поспешно развернулись, то и дело бросая тревожные взгляды в ту сторону, куда еще мгновение назад направлялись так смело. Когда за спиной родные стены – это одно, а когда злая темнота – совсем другое.

– Ярослав, погляди!

Ярослав вздрогнул и принялся озираться по сторонам.

– Цветы, что ли?

Один из молодых воинов, шедших в цепочке с Ярославом, присел на корточки у наполовину затоптанного в землю одуванчика. И разглядел же в темноте, дери его нелегкая! Ярослав сглотнул и оглянулся на остальных. Цепочка давно распалась на группки. Все торопились домой.

– Да мало ли! – непослушными губами ответил Ярослав. – Растут тут, может.

– В лесу? – парень выпрямился, сжимая цветок в руке. – Чудно как-то.

– Пойдем уже! – Ярослав дернул воина за руку, стремясь побыстрее увести с места, где несколько часов назад он наматывал на кулак косу Всемилы. У него еще были дела в Свири, и сердце застывало от ужаса при мысли о том, что кто-то может прознать.

Парень вновь пожал плечами и бросил цветок на землю. Ярослав выдохнул, осознав, что не дышал все это время.

А утром стражник, открывавший запертые на ночь ворота, увидел приколотый к доскам сверток. Кварская стрела прочно засела в старом дереве. Он крикнул, чтобы позвали воеводу. Недобрый знак.

Радимир сам выдернул стрелу из ворот, сам развернул холщовую ткань. Он всегда думал, что готов к любому, но оказалось – нет. Потому что никак не мог признать в выпавшей из свертка тугой веревке косу сестры. Все смотрел на нее и смотрел, беззвучно шевеля губами, пока Олег с земли косу не поднял да за ворота его не позвал. Внимательный взгляд серых глаз окинул темные деревья на том берегу, еще не тронутые рассветными лучами.

Олег вошел за ворота последним, и все чудился ему взгляд в спину.

И никто из них не знал, что этой ночью они не дошли до засады всего один полет стрелы. Не зря собаки хрипли от лая и бросались в воду. За высокими прибрежными камнями на полудюжине лодий притаились воины со взведенными тяжелыми арбалетами. А дружинники Радимира были отличной мишенью: особенно те, что с факелами. То есть каждый второй в цепочке.

В мире сказочных снов оказалось не место принцам, Только воинам, что недвижимой стоят стеною. И ищи, не ищи – не найдешь в их суровых лицах Ничего из того, что придумано было тобою. Здесь в отметинах шрамов не только тела, но и души, Здесь словами разят так же больно, как острым кинжалом. Ты придумала сказку… теперь же смирись и слушай: В сказках все по-другому, и это к добру, пожалуй.

Глава 8

Альгидрас не шел у меня из головы весь остаток дня. Я не планировала рассказывать Добронеге о случившемся, поэтому мне предстояло много работы. Постаравшись успокоиться, я расставила по местам мази, потом вышла во двор, чувствуя себя преступником, старательно скрывающим улики. Серый встретил меня рычанием. Неплохо было бы засыпать следы крови у будки, но приблизиться к псу я не решилась. Оставалось надеяться, что Добронега не заметит. Неожиданно на выручку пришел сам Серый – когда я в очередной раз оглядывала двор, проверяя, все ли в порядке, заметила, что землю вокруг будки будто вспахали и никаких следов не осталось. Пес беспокойно метался, опустив хвост и прижав уши. Выглядело это так, будто он злился. Вот уж не думала, что собаки способны так долго переживать из-за случившегося. Свой пес у меня был лишь в далеком детстве, поэтому о собачьих повадках я мало что знала, а рассказы знакомых о сверхъестественном уме и преданности питомцев списывала на богатое воображение хозяев. Оказалось, зря.

Я, подобно Серому, не могла усидеть на месте. Бралась то за одно дело, то за другое, но из-за отсутствия опыта все приходилось бросать на полпути. Натаскала полную бочку воды, но полить огород не решилась. Вдруг много поливать тоже вредно? Попробовала прясть, но, пару раз оборвав нитку, отложила веретено в сторону. Да и, признаться, моя работа не шла ни в какое сравнение с тем, что было напрядено Добронегой. У моей нити не было даже намека на равномерную толщину – без конца попадались какие-то комочки и неровности… Поэтому пришлось снова мерить шагами двор в поисках работы. У бани мне на глаза попался небольшой ящик с речным песком и камнями, и я решила почистить горшки. Это оказалось сложнее, чем представлялось вначале. С непривычки я быстро стерла пальцы, а руки застыли от колодезной воды, но то ли из упрямства, то ли из страха, что от безделья снова нахлынут непрошеные мысли, я довела дело до конца. Впрочем, не думать все равно не получалось. Мысли сами возвращались к случившемуся, и по спине невольно бежал озноб. Ведь все могло закончиться гораздо страшнее. Я могла погибнуть. Снова…

Чем больше я об этом думала, тем более нереальной казалась вся ситуация. Размышляя об Альгидрасе, я уже привычно натыкалась на серую пелену там, где должны были быть воспоминания. Оставалось признать, что эта часть истории живет сама по себе и никак не пересекается с моей. И все же просто так смириться я не могла. Мне не давало покоя его странное отношение ко Всемиле, а еще я с удивлением поняла, что злые слова чужих людей затрагивают меня гораздо меньше, чем показное равнодушие Альгидраса. Впрочем… было ли оно показным? Кроме того, мне не давала покоя окружавшая его тайна. Кто он? Откуда? Почему, несмотря на его смешной возраст и далеко не богатырскую стать, воины не относятся к нему несерьезно? Как мне узнать о нем больше, не вызывая подозрений? Может, он – ключ к разгадке моего появления здесь? Или же я возлагаю слишком много надежд на обычного мальчишку?

К вечеру я измучилась от бесплодных попыток что-то придумать и начала злиться. У меня был миллион причин рассуждать об этом человеке, начиная с того, что он здесь чужак, и заканчивая какой-то тайной, связанной со Всемилой. Но, может, я обманывалась и причина была гораздо проще? В первый раз кто-то рискнул собой ради меня. Это было странно и страшно. И у меня до сих пор все внутри сжималось от воспоминаний о тех секундах: рывок Серого, толчок Альгидраса и алая-алая кровь на бледной коже. Может, все дело в этом? И в том, что что-то глупое, девчоночье, спрятанное давным-давно так глубоко, что, казалось, и не найдешь, вдруг встрепенулось и ожило? А здравый смысл, твердивший, что он сделал это не ради меня, а ради воеводы или же ради Серого, от которого непременно «избавились бы,