"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

юный мальчик, верно, чуть старше Бояна. В глазах – пустота, которая бывает только у неживых или безумных. Сперва Радим не понял, видел ли его мальчик, но едва он попытался шагнуть внутрь, как тот что-то сказал хриплым голосом.

Радим невольно замер и произнес:

– Я не враг.

И тогда мальчик ответил на его языке:

– Не входи – умрешь, – и закрыл глаза, лишившись чувств.

Радим решил, что мальчик бредит или же он неверно понял сказанное, потому что слова звучали с сильным чужеземным выговором, но все-таки остановился. Не угроза же это, не в том виде хванец: мальчик на столе был израненным и, верно, находился на пути к праотцам. Значит, предупреждение?

Радимир внимательно осмотрел притолоку, потом порог. И тут он увидел ее. Тонкая и прочная нить тянулась поперек прохода. Если бы он сделал шаг, то непременно задел бы ее. Осторожно перешагнув порог, он проследил за направлением нити. Глаза мальчика оставались закрытыми, и Радим с опаской подумал, что спасать тут уже некого. Но сперва нужно было проверить, откуда грозит опасность. Погибнуть вот так – по пути домой от неведомой ловушки… Что может быть глупее?

Нить вела к противоположной стене и, забираясь вверх, уходила за связку зверобоя. Радим проследил ее путь и осторожно отвел связку, стараясь ничего больше не задеть. На стене висел большой арбалет. Верно, один из тех, чьи стрелы, согласно молве, найдут слабину в любом доспехе. Он потянулся к оружию и вздрогнул от резкого голоса, прозвучавшего за спиной:

– Яд!

Его пальцы замерли совсем рядом с отравленным оружием.

Радимир сам снял мальчика со стола, сам вынес его на улицу и уложил на расстеленный на земле плащ. На хванце было несколько мелких ран и две крупные: одна на бедре, вторая на груди, рядом с сердцем. Раны уже начали воспаляться, и дыхание вырывалось из его груди с хрипами. Содранные запястья и лодыжки распухли и покраснели.

– Что с ним делать будем? – негромко спросил подошедший Воислав.

Детского любопытства, которое он едва скрывал, причаливая к берегу, не было и в помине. Брови нахмурены, лицо окаменело.

– С собой возьмем.

– Не довезем, воевода, – покачал головой Воислав.

– На то воля богов, – пробормотал Радим, разрезая последнюю веревку на тонком запястье.

Он и сам понимал правоту Воислава. Но не оставлять же мальчика здесь на верную смерть среди убитых родичей? Внезапно хванец открыл глаза, оказавшиеся серыми, как грозовая туча, и хриплым шепотом спросил:

– Остался кто?

Радимир на миг оглянулся на своих дружинников, отводивших взгляды от раненого, и медленно покачал головой.

– Не соврали, – судорожно сглотнув, произнес мальчик, а потом добавил что-то по-хвански.

– С нами поедешь, – негромко произнес Радим, мучительно стараясь придумать что-то в утешение. Только как тут утешить, когда весь род этого мальчишки вот-вот поднимется с дымом погребальных костров к праотцам?

– Нет, – хванец говорил с трудом, но ответ прозвучал твердо. – Здесь оставьте.

– Поедешь, – повторил Радим.

Мальчишка устало закрыл глаза, словно отстраняясь от всего.

– Я – Радимир, – произнес Радим, чтобы что-то сказать.

Сперва ему показалось, что хванец не услышал, но через миг спекшиеся губы разжались:

– Альгидрас.

То ли имя, то ли что по-хвански сказал…

Две дороги причудливо вились, кружили, но все же сошлись И сплели две судьбы, закрутив их в единую прочную нить. Две души не смирились, боролись и яростно прочь рвались, Не желая признать: в этой битве им не победить.

Глава 9

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз, вновь и вновь переживая события прошедшего дня: Злата, поход в дружинную избу, Серый, Альгидрас… Казалось невероятным, что один день смог вместить в себя столько всего. Я вспоминала, из чего состояли мои дни в привычном мире: пробуждение, завтрак, метро, офис, рутинная работа, метро, встреча с друзьями, поход в спортзал или, что чаще всего, просто вечер дома в обнимку с книжкой или ноутбуком. И в том мире не было даже сотой доли эмоций, испытанных мной здесь. Здесь все было острее, ярче. Здесь все казалось… настоящим.

А еще я не могла перестать думать об Альгидрасе. Думать о ком-то вот так, с замиранием сердца, было немного непривычно. Нет, пробуждения с мыслью «А что он делает сейчас?» не были чем-то новым. В диковинку было то, что влюбленностью, а тем более любовью, здесь и не пахло. Я просто волновалась за него, ломала голову над его тайной, а еще мне не давал покоя шрам на его ключице, попавшийся мне на глаза днем. Словно этот шрам был ключом к чему-то важному…

Утром я вскочила ни свет ни заря и просто слонялась в покоях Всемилы, чтобы не тревожить Добронегу. Потом принялась наводить порядок в комнате, отбросив мысль о том, что прикасаюсь к вещам девушки, которой уже нет в живых. Наверное, дело было в том, что я поняла наконец, что все всерьез: я действительно оказалась в этом мире, и отступать мне уже некуда, значит, нужно сделать мое существование здесь максимально удобным. Я раскладывала вещи Всемилы в том порядке, который был удобен мне. Часть одежды безжалостно засунула в сундуки, часть, напротив, вытащила, развесила; отворила окна, чтобы она проветрилась. Меня немного волновали возможные вопросы Добронеги по поводу перемен в покоях Всемилы, но я решила, что смогу что-нибудь придумать.

Однако бурная деятельность не отвлекала от дурных мыслей. Мне нестерпимо хотелось увидеть Альгидраса, узнать, как он. На миг мелькнула шальная мысль проведать его, но почти сразу я ее отбросила. Во-первых, я не представляла, где его искать. Можно, конечно, было бы ненавязчиво выяснить у Добронеги, но мне казалось, что она после вчерашнего разговора и так смотрела на меня странно. А во-вторых, меня не отпускала мысль, как бы это выглядело в глазах окружающих. Ведь, по словам Добронеги, Всемила терпеть не могла Олега. В этом плане бессонная ночь не прошла даром: я более-менее смогла объяснить себе причину неприязни Всемилы. Насколько я успела понять, та в отношении брата была жуткой собственницей, а короткая сцена на дружинном дворе показала мне, насколько близки Радимир с Альгидрасом. Это подтверждали и бесконечные «Олег то, Олег это…». Так что отношение Всемилы к другу Радима было вполне объяснимо. Загадкой оставалась его неприязнь. Мальчик, привезенный из ниоткуда, принятый в семью, возведенный в ранг чуть ли не главного советника при воеводе, к которому прислушивались, уважали… И вдруг такое отношение к сестре побратима! Поразмыслив, я пришла к выводу, что здесь дело в каком-то событии, о котором я вряд ли узнаю. Ведь, судя по всему, Всемила принимала в нем непосредственное участие, поэтому мои расспросы об этом