"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

выглядели бы по меньшей мере странно. Можно было бы, конечно, сыграть на частичной потере памяти, но я ведь даже не знала, о чем спрашивать. Не подойдешь же к Радиму с вопросом: «За что твой побратим меня ненавидит?» Рискуешь нарваться на встречный вопрос: «С чего ты взяла?» И как тогда выкручиваться? Ответ «он со мной какой-то невежливый» вряд ли удовлетворит Радимира. Да и… вдруг здесь принято так общаться? Я же, по сути, мало знакома с нормами поведения в этом мире.

Итак, у меня в активе были интуиция и просьба Добронеги «не травить Олега», а в пассиве – реальная история, о которой я не имела ни малейшего понятия. Не слишком веселый расклад.

Завтрак прошел в молчании. Добронега была чем-то обеспокоена, хотя на мой вопрос ответила, что все в порядке. Я же пыталась придумать, как бы естественным образом перевести разговор на Альгидраса, но у меня так ничего и не получилось.

После завтрака Добронега, как обычно, ушла проведать кого-то из «хворых», как она их называла, а я осталась дома. Быстро закончив с домашними делами, я принялась бесцельно бродить по дому. Потом попробовала плести кружево. Добронега пару вечеров потратила на то, чтобы меня научить. Из ее замечаний я поняла, что Всемила была отменной вышивальщицей, а плести у нее не получалось, поэтому мое желание научиться выглядело вполне безобидным. Только в очередной раз стало понятно, что все виды рукоделия – это явно не моя стезя. Доведись мне жить в этом мире, замуж бы точно никто не взял. Женщины здесь умели готовить, шить, вязать, вышивать – словом, все то, что в моем времени чаще всего превращалось из необходимости в хобби.

Плетение меня не отвлекло, несмотря на то что необходимость считать и сверяться с уже готовым участком кружева Добронеги требовала сосредоточенности. В итоге, чтобы не испортить всю работу, мне пришлось отложить скатерть.

Когда я окончательно извела себя бездельем, Добронега вернулась домой и предложила сходить к Злате. Сказала, что та получила какие-то вести от отца. Мне не слишком хотелось встречаться с женой Радима, но не могла же я прятаться всю оставшуюся жизнь?

Сборы заняли некоторое время. Меня поражало то, что, по всей видимости, никто не ходил здесь в гости с пустыми руками. Вот и сейчас Добронега, что-то негромко напевая, складывала в устланную чистым рушником корзинку пахнущие медом лепешки. Сообразив, что это будет наш первый совместный выход с Добронегой, я похолодела при мысли о Сером и, сообщив, что подожду на улице, бросилась бегом через заднюю калитку. Я как раз успела обогнуть двор, когда Добронега вышла из ворот, что-то говоря Серому.

– Заждалась? – обратилась она ко мне.

Я улыбнулась, стараясь восстановить дыхание.

Путь до дома Радимира занял довольно много времени. Добронегу без конца останавливали спросить то одно, то другое. В отличие от похода с Альгидрасом, когда нас откровенно рассматривали, сейчас на меня косились украдкой, а то и просто лишь здоровались. Ни одного неприязненного взгляда, ни одного слова осуждения. Довольно быстро я расслабилась и стала с интересом прислушиваться к разговорам. Через какое-то время я почувствовала гордость за Добронегу. Да, это было нелогично и странно, ведь я в этом мире была никем, и уважение, которое испытывали к Добронеге свирцы, меня не касалось никоим образом, но я испытывала радость оттого, что мать Радимира здесь так любят.

Двор воеводы ничем не отличался от других. Добронега уверенно отворила калитку в больших воротах. Я приостановилась, вспомнив историю с Серым, но, на мое счастье, собаки за воротами не было. Добронега пересекла чисто выметенный двор, отмахнувшись корзинкой от бросившегося к ее ногам гуся.

На стук нам отворила девочка лет десяти: босоногая, курносая, с косой почти до колен. Я уже знала, что дети из окрестных деревень живут здесь кем-то вроде помощников по хозяйству: к Добронеге частенько присылали девчушек и мальчишек за снадобьями. У Добронеги помощницы не было. Спросить о причинах я не решилась: провалы в памяти, конечно, объясняли многое, но всему же есть предел. Жить в доме самого воеводы было почетно, и девочка немножко важничала. То, как она поклонилась Добронеге, меня жутко умилило. На меня она посмотрела с любопытством, еще не замутненным взрослыми нормами поведения, задержавшись взглядом на остриженных волосах. Я по-прежнему не носила платка, поскольку он был привилегией замужних женщин. Наверное, подразумевалось, что все должны видеть мою невинность или мой позор. Мне было все равно. Хотя нет, вру: я остро переживала, но не видела выхода из этой ситуации. Ну нацеплю я платок? Так еще хуже будет. Мужа у меня здесь все равно нет и не будет.

Тем временем Добронега куда-то отправила девочку, и мы прошли через сенцы к большой двери, из-за которой доносились голоса. Я улыбнулась, ожидая увидеть Радима, с легким удивлением осознавая, что успела привязаться к брату Всемилы. Он каким-то неведомым образом вызывал братские чувства и у меня. Его присутствие давало ощущение защиты и надежности. Это было ново, непривычно. И пожалуй, как раз вот этой возможности – быть частью настоящей большой семьи – мне не хватало в моей обычной жизни.

Добронега открыла дверь и переступила высокий порог. Я шагнула следом и остановилась как вкопанная. У большого окна стояли Злата и Альгидрас, что-то оживленно обсуждая. Альгидрас был на полголовы ниже Златы, и, наверное, такая пара должна была бы выглядеть комично – мне сразу вспомнились «дни именинника» в пятом классе, когда девочки вдруг неожиданно выросли и оказалось, что мальчики едва достают им до плеч, – но эти двое смотрелись очень по-домашнему, как брат и сестра.

– …не так! – втолковывал Альгидрас смеющейся Злате. – Там крючок. Дай.

Он протянул руки к шее Златы и стал над чем-то колдовать. Мне показалось, что правой рукой он действует скованно. Все это я отметила за доли секунды, а потом Добронега громко поздоровалась. Хозяйка и ее гость обернулись, и здесь меня поджидала еще одна неожиданность: Альгидрас, тот самый Альгидрас, из которого мне вчера едва удалось выудить пару слов, улыбался. Не натянуто или вежливо, а по-настоящему. И в этот момент я поняла две вещи: он намного моложе, чем показалось мне вчера, и еще у него невероятно солнечная улыбка. Мне отчего-то стало неуютно. Словно я невзначай подсмотрела сцену, не предназначавшуюся для моих глаз. Злата, радостно всплеснув руками, перевела взгляд с Добронеги на меня и обратно. Наш приход явно стал для нее неожиданностью. Улыбка Альгидраса изменилась, превратившись из яркой в вежливую. На меня он даже не посмотрел.

– Добронега! – Злата бросилась к свекрови и крепко ее обняла, словно не она была вчера у Добронеги и говорила мне злые слова. Добронега крепко обняла невестку в ответ, а потом, отстранившись, дала ей корзинку.

– Это к столу, – с улыбкой проговорила она.

Злата с благодарностью приняла корзинку, будто там были невесть какие сокровища, и я подумала о том, что это своеобразный ритуал – из дома в дом вместе с хлебом идут добро и мир. Это ли не залог добрых отношений?

Добронега тем временем крепко обняла Альгидраса, по-матерински погладив того по спине. Он не менее искренно ответил на объятия, что-то негромко проговорив.

Меня поразила эта сцена. А после я удивилась еще больше, когда Злата, отставив корзинку на стол, вдруг обняла меня и крепко прижала к себе.

– Я рада, что ты пришла, – проговорила она, будто и правда была рада.

Я что-то пробормотала, вежливо кивнув. На миг меня посетила ужасная мысль, что Альгидрас тоже кинется ко мне обниматься, и я заранее почувствовала неловкость. Но ничего подобного не произошло.