Чистое везение - Марьяна Брай

Подкинула дровишек и рядом с кастрюлей водрузила сковороду. Топленое масло из горшка зашкворчало на ней почти сразу. Туда же полетел резаный лук и очень мягкая морковь, которую я почистила и порезала с большим трудом.

— Еленушка, милая, ты чего это тут? — матушка бросилась ощупывать мой лоб, потом щеки.

— Все хорошо. Очень есть хочется. У нас сухарей нет? — отстраняясь от навязчивой заботы, спросила я.

— Я-аа… я не знаю, доченька, — женщина прошла к окну и присела на табурет. Она наблюдала за моими действиями, как дети в цирке наблюдают за жонглёром.

— Сиди. Я должна кое-что тебе сказать. Но не для того, чтобы ты бухнулась без чувств. Времени у нас с тобой очень мало, матушка, — я отодвинула кастрюлю и сковороду на край плиты, чтобы продукты не сгорели, подошла к ней, присела и, обняв ноги, посмотрела испуганной женщине в лицо.

— Говори. Обещаю все выдержать… Это об отце? Где он? — Губы ее стали сухими и задрожали.

— Мы с тобой остались вдвоем… — я выдержала паузу и как только заметила, что она уже собирается понять все неправильно, продолжила: — У отца есть полюбовница. И он сейчас у нее. Он купил ей дом, давал денег. Только я уверена: она его выгонит, как только поймет, что он теперь нищий.

— По… лю… Да ты что? Чуть сердце не остановилось. Думала, помер, — она была даже счастлива такому повороту событий… в общем, как я и планировала.

— Матушка, ты знаешь, что можно забрать из дома? Нам нужно быстро все делать. Ты говорила, что завтра мебель продашь…

— Да. Приедут смотреть и сразу заберут, — она отвечала, а сама будто была не со мной рядом.

— Так вот, я хочу узнать, есть ли у тебя в городе хорошие друзья? Да чего я спрашиваю? Кому мы сейчас нужны, — я вслух моментально отмела эту идею.

— Если про отца…

— Да забудь ты хоть на часок про отца. Нам бы самим сейчас на полянке не остаться! Отправь кого-нибудь утром к матушке Агафье, только срочно.

— А она зачем? — взгляд Марии, наконец, сфокусировался на мне, и я увидела собирающуюся на глазах пелену слез. — Кто тот мужик, с которым ты говорила? Тот… Федор, кажется?

— Управляющий наш. Тоже батюшку ищет, чтобы денег у него забрать. И с ним не рассчитался… Ой, беда, Еленушка, ой, горе нам, — затянула она. И я поняла, что «здесь рыбы нет»!

Добавила зажарку в ароматный, отдающий дымком бульон с картошкой и капустой. Было бы неплохо потушить все подольше. Но мой желудок отказывался ждать.

— Идем в столовую. Идем, моя милая. Всё мы переживем, всё с тобой выстоим! Вот увидишь. Он еще придет и станет прощения просить. А пока мы должны быстро все дела сделать. Матушка, ну хоть ради меня, умоляю, не реви, — я довела ее в столовую, усадила за стол и вернулась в кухню, чтобы налить в обычные миски, стоящие тут для готовки, суп.

Ели мы молча. После второй ложки у матери тоже проснулся аппетит. Видимо, сама не ела очень давно. Я принесла и добавила в обе миски бульона. Сухарей я не нашла.

После плотного обеда глаза начали закрываться. Но я не позволила себе расслабиться: проводила убитую горем женщину до кровати, уложила и накрыла покрывалом. Она попросила капли «от горя».

Я принюхалась к содержимому указанного флакона и, узнав запах пустырника, подала несчастной. Посидела рядом минут десять, пока она задремала и, умывшись, вышла на улицу.

Федора я нашла не сразу. В лавке суетно складывали на полотно отрезы сукна, сворачивали, перевязывали бечевой и уносили на телегу. Это была уже очередная телега. Хозяйственник во мне зашевелился, заурчал.

— Елена Степановна, вы чего на ногах? — тот самый голос, который я слышала в диалоге с матушкой, прозвучал сзади.

— Федор, я вас и ищу! — я обернулась и увидела целиком человека, ноги которого видела утром у крыльца. С аккуратно постриженной бородкой, крепкий, кряжистый, в заломленном набок картузе, в мокрой от пота рубахе он походил на богатыря.

— Чаво стряслось? — брови его сдвинулись к переносице.

— Матушка не больно хорошо себя чувствует. Давайте я во все вникну быстро. Сами знаете, у нас времени рассусоливать нет. А положенное я вам оплачу, как только мебель продадим. Куда все везете? — я указала на телеги.

— Матушка Ага-афья, — он тянул слова так, словно выдает какую-то тайну, — она распорядилась все в подворье Полевское перевести. Чтобы хоть это осталось на содержание. Склады-то опечатали, и туда доступа больше не имеем. А это вам вроде как… на первое время она сказала.

— Ладно, делайте, а потом в дом поднимитесь. Надо вещи матушкины тоже туда отправить. Есть кто из горничных? Ну, хоть кто-то кто поможем мне? Сил еще нет. Стою еле-еле. Но рассчитаюсь, будь уверен! — твердо заявила я управляющему.

— Пришлю Наталью. А вам бы лечь, — он посмотрел на меня с жалостью. Раньше меня бы это не порадовало, а сейчас, надеясь на людское добро, я либо выиграю, либо еще больше потеряю. Поскольку он знает, что хозяев в доме не осталось.

— И за матушкой Агафьей отправь кого-нибудь. Чтобы прямо с утра сама явилась.

— Сделаю, Елена Степанна, сделаю, милая. Глядите, чего надо, не стесняйтесь. Меня ваш батюшка никогда не обижал. А сейчас, коли его… черти носят неведомо где, то я за вас должен ответ держать.

Я улыбнулась, поблагодарила, надеюсь, честного мужика. И хотела было уже подняться в дом, но то самое утреннее желание пройтись по улице, осмотреться вдруг навалилось, как что-то необходимое.

«Хоть пойму, где я и что вокруг. Язык со мной.», — подумала я и пошла по улочке, которая спускалась заметно вниз.

Когда через несколько минут дошла до поворота и уткнулась в усадьбу, чуть не упала от неожиданности. Это была та самая усадьба, в подвале которой мы обедали и ужинали с Валерьянычем. Усадьба в Черниговском переулке!

Глава 8

— Вот это мы попали! — прошептала я и подошла к кованым воротам. Это был не дом. Это был целый комплекс строений, в центре которого возвышалось прелестное персикового цвета трехэтажное здание с белоснежными колоннами.

Во дворе сновали люди: что-то выгружали с телег, кричали и ругались на нерасторопных коллег-возниц, хохотали, подтрунивали над девушками, шастающими между телегами с корзинами.

— Кирилл Иваныч, батюшка, мочи уже нет ждать. Мы эту землицу аж с леса на другом конце города везем. Поторопи мужиков, а то до ночи нужное не