Навет старого колдуна - Феда Доренко

преследовали женщину. После развода, в доме Николая, хлебнула Лида вдоволь «злого крапивного зелья». Не было ей удачи ни в чем: колоть дрова у нее колольщики не соглашались или загибали бешеную цену; летний водопровод постоянно прорывало, Лида замучилась устранять порывы и начала таскать воду флягой; каждую неделю в комнатах перегорали лампочки; через год после развода, в бане рухнул потолок; через три года, по полу в доме пошел «грибок» и пришлось брать кредит, что бы заменить поврежденные лаги и доски; в то же лето, сильный ветер сорвал шифер с крыши, опять пришлось вымаливать кредит в банке на ремонт. Не успевала она залатать одну дыру в хозяйстве, как возникала другая, страшнее предыдущей. Низкая зарплата кассира в магазине не позволяла Лиде покупать частые обновы; обувь носили, пока не отвалятся подошвы, а куртки, пока не станут совсем малыми. Даже на работу заведующей магазином, ее пытались назначать три раза, но, каждый раз, обязательно возникала какая-то преграда: в первый раз, помешал товаровед, желающий этой должности; во-второй раз, резко заболели дочери сильнейшей ветрянкой и Лиде пришлось сидеть на больничном целый месяц; в-третий раз, магазин обворовали за день до назначения, и хозяин возился с милицией. И только год назад, с четвертого раза, Лида получила эту должность, и ее зарплата стала в разы выше, чем зарплата кассира. В тот же год, Лида за бесценок продала дом с мебелью (видя ее неудачи, люди обходили дом стороной), и купила квартиру в двухэтажном благоустроенном доме, при этом опять пришлось взять кредит. Так же, по четвергам, она оставляет гостинцы дедку на верху кухонного гарнитура и считает его членом своей семьи. Но, неудачи продолжали преследовать женщину и дальше. Через месяц, после покупки квартиры, мальчишки, играя во дворе в футбол, разбили окно в зале; зимой соседи с верхнего этажа залили ее квартиру водой; у старшей дочери в школе украли новый пуховик. Пыталась Лида устроиться на подработку, но, обязательно возникало препятствие, мешающее ей воплотить мечту в реальность. Единственно, в чем ей немного везло — это в вязании, она отлично вязала и продавала вязаные вещи.

Уже не раз, тайно ездила она по адресам знахарок, просила и умоляла помочь, снять с себя заклятье. Но, все они, посмотрев на нее, пошептав на воду, отвечали, что не в силах «снять колдовство». А одна, сразу отказала: «Против Серафима я не пойду, с таким мастером бороться, себе во вред, отомстить может». «Но, он же умер уже, — пыталась доказать что-то Лида, — может мне найти место, где он жил, и совершить там ритуал какой? Вы скажите, я все сделаю». «Не найдешь, — прямо отвечала ей знахарка, — сгинешь в тайге и в болотах, но, не найдешь. О детях подумай, куда они без тебя. Но, сразу скажу, что Серафим сделал, на три поколения пойдет, никому счастья не видать. Ангела-хранителя своего береги, а то, еще хуже будет».

После этого, не стала больше Лида никого искать, завязала свою душу в узел. Потихоньку живет, детей растит, тайноухаживает за дедком. К неудачам привыкла, главное, считает — было бы здоровье. Но, дети часто болели: то простуда, то ангина, врачи настоятельно советовали ей свозить девочек на море. Да, и сама она уже давно мечтала об этом. Уезжая, она оставила своему Ангелу-хранителю килограмм сушек и большую тарелку меда.

Очень ждала Лида эту поездку, хотелось, хоть на две недели вырваться из круговорота проблем, забыться, сменить обстановку, глотнуть свежего воздуха.

Поезд начал тормозить, впереди станция. Лида вышла из вагона подышать свежим воздухом. Крупные яркие звезды блестели низко — низко, казалось, что протянешь руку и достанешь до их холодного света. В душный вагон совсем не хотелось. Железнодорожный рабочий простукивал колеса палочкой, подключил воду к вагону. Было приятно осознавать, что завтра, наконец-то покажется море. Потянуло холодком.

— Не спится? — по ступенькам тамбура спускалась женщина из соседнего открытого купе. Любовь Ильинична изящным жестом накинула дорогую шелковую шаль на плечи, — завтра, наконец-то, приедем. Меня утомляет поезд, обычно я летаю на самолете.

— А сейчас почему не полетели? — Лида старалась рассмотреть станцию.

— Очень деньги нужны, — со вздохом ответила собеседница, — намечается решающая операция.

— Операция? — переспросила Лида.

Глава 3

Кто ездил в Адлер поездом, всегда с нетерпением ждут поворота за железнодорожным вокзалом Туапсе, когда вагон выныривает из бесконечной зелени деревьев, окружающих рельсы, и окунается в блеск и сверкание бескрайнего теплого Черного моря. Железная дорога вьется по самому берегу. Из окна поезда пассажиры стараются: рассмотреть прибрежные валуны, покрытые зеленью; полюбоваться морскими яхтами, на голубой водной глади; приветствовать загорающих на бесконечных морских пляжах.

— Мама, какие они счастливые. Они уже купаются, — не выдержала Света с верхней полки.

— Когда мы приедем, то сразу побежим на пляж, — мечтала Валя с другой верхней полки.

Лида посмотрела на своих детей; то они казались ей совсем маленькими, то совсем взрослыми. Что-то умиляло ее в них, а что-то настораживало. Спокойная и рассудительная Валя, в тринадцать лет уже имела на все свое собственное мнение, как говорится в народе «семь раз отмерь — один раз отрежь». Густые светло-русые волосы оттеняли ее карие глаза, обрамленные темными бровями и пушистыми ресницами. Когда девочка смотрела прямо в глаза, казалось, она пронизывала своим взглядом и давала взвешенную оценку: «А стоит ли вообще говорить?» Сестер объединяли только светло русые волосы — наследие отца. Света являла собой полную противоположность старшей сестры: ее густые черные брови вразлет и голубые глаза, придавали ей мечтательной и интригующий вид. В ее взгляде всегда чувствовался вопрос: «А что вы тут делаете без меня? Я тоже хочу участвовать». А когда девочка улыбалась, ее круглое розовое лицо выражало такую простоту и невинность, что хотелось ей сразу чем-нибудь помочь. В роддоме, когда родилась Света, Лиде все говорили: «Счастливая, вырастишь сразу двоих, больше мучиться не будешь. С пеленками, распашонками, простудами и ветрянками отвозишься, а потом будешь свободной и счастливой» С пеленками и распашонками Лида действительно отвозилась, но, сколько это требовало труда и сил, сколько бессонных ночей, исстиранных в кровь рук, обивания порогов у врачей — знала только она одна. Да и сейчас справиться с двумя дочерями сразу было трудно, у каждой свой характер.

К тому же, у сестер уже давно существовала соперничество перед матерью. Каждой хотелось быть лучше, что бы ее любили больше. Но, Лида всегда абсолютно одинаково относилась к дочерям. Если она ласкала одну дочь, то такая же порция ласки доставалась другой дочери. Вещи