Поручик Романов - Игорь Сергеевич Градов

значит, сумеет как-то разобраться. Зря, что ли, его натаскивали на разную военную технику, показывали в училище всякие машины — и наши, и зарубежные, наверняка сообразит, что к чему. Принцип действия один и тот же, ничего другого быть не может…

Дима понимал, что ему лучше остаться в армии и продолжить службу — ведь, по сути, он больше ничего не умеет. Тем более что сейчас уже идут сражения и, возможно, скоро начнутся более серьезные действия. Значит, его долг (как мужчины и как командира) — защищать свою Родину, как бы она сейчас ни называлась. Благо, противник был хорошо знаком — те же самые япошки. Наваляли им в прошлый раз (в его реальности) — наваляем им и теперь. В любом случае нельзя было спускать эту провокацию, а то обнаглеют до безобразия: сначала у монголов кусок территории оттяпают, а потом и на наши земли полезут… У этих самураев, похоже, проснулся большой аппетит, хотят всю Азию под себя подмять. Шиш им с маслом, а не Азия!

А ведь есть еще Германия… Кстати, как там у них, кто сейчас у власти? И вообще — какие отношения у этой, другой России с соседними странами? Как закончилась Германская война, кто победил? Уцелели ли старые европейские империи или все распались? Россия, как понял Дмитрий, в основном сохранила свои владения (кроме Польши и Финляндии), а вот что произошло с Британской¸ Австро-Венгерской, Германской и Османской империями? Интересно, какие новые страны появились на карте мира, какой там строй? На все эти вопросы требовался ответ — и чем скорее, тем лучше.

Еще бы надо узнать, какое положение занимает он в царской семье (раз уж теперь «ваше высочество»), какие у него отношения с государем (отцом того самого парня, в чье тело он каким-то чудом попал), с другими родственниками. Очень странным (но в то же время довольно символическим) ему показался тот факт, что угодил в своего полного тезку, хотя никакого отношения к царской семье он никогда не имел. Просто однофамилец — мало ли у нас в России Романовых?

Разговор с Семеном Замойским сильно утомил Дмитрия — голова снова заболела (все-таки контузия, очевидно, была нешуточная), он, закрыв глаза, откинулся на подушку. Ему хотелось обо все спокойно подумать. Где-то в глубине души у него затеплилась надежда, что вот сейчас он уснет, а, когда проснется, то окажется вновь в своем времени и своей стране, в любимом СССР (лучшем государстве на свете!). Чтобы вернуться в свой родной полк и опять бить фашистов, гнать их прочь с советской земли… В крайнем случае, пусть это будет госпиталь, но тоже наш, советский. Он обязательно встанет на ноги и присоединится к своим боевым товарищам.

С этими мыслями Дмитрий Романов и уснул. И снился ему тот самый, первый (и пока единственный) танковый бой, в котором он принимал участие. И в котором получил эту контузию. «Интересно, — подумал сквозь дрему Дмитрий, — там, у себя… в своем времени… я погиб? Скорее всего, да. Погиб, но все-таки выполнил приказ командования, защитил мост через Икшу. Значит, наш полк успел подойти и переправиться через нее, а потом наверняка ударил по гитлеровцам, остановил их и погнал прочь… Что ж, очень хорошо! Жаль только, что этого мне уже никогда не увидеть…»

Глава 8

Глава восьмая

Дима открыл глаза и чуть слышно застонал: та же самая госпитальная палата, тот же самый штабс-ротмистр Замойский по соседству, только за окном уже начались легкие синие сумерки. Выходит, наступил вечер. Ему захотелось есть — это был хороший признак, он шел на поправку. В палате под потолком тускло горела электрическая лампочка, Романов привстал и осмотрелся более основательно. В углу обнаружился кран с раковиной, значит, можно умыться, привести себя в порядок. Провел ладонью по щеке и почувствовал щетину — хорошо бы еще побриться… Кстати, а где его вещи? Вернее, вещи настоящего Дмитрия Романова? Не в больничном же халате ему все время ходить…

И еще ему захотелось по-маленькому. Спросил у Замойского:

— Слушай, Семен, а где тут уборная?

— Нужник? В самом конце коридора. Но ты сам не дойдешь, слабый еще¸ упадешь еще… Давай лучше в «утку»¸ она вот тут¸ под кроватью. Или, если хочешь, я крикну Прохора, он тебя проводит.

— Прохора? А кто это?

— Как кто? Твой денщик, Прохор Богданов. Ох, прости, я совсем забыл, что у тебя амнезия… Сейчас позову.

Дмитрий благодарно кивнул — давай, зови. Он действительно чувствовал еще сильную слабость, кроме того, лишний человек не помешал бы — поможет во всем разобраться. Чем больше он узнает, тем лучше поймет, что происходит и как себя вести.

Вскоре появился Прохор: молодцеватый, ладно скроенный парень в военной форме с одной лычкой на погонах — ефрейтор. Он быстро понял, что от него требуется, и, осторожно поддерживая, повел Дмитрия в нужник, а затем проводил обратно до кровати.

— Слушай, Прохор, — сказал Дмитрий, — мне бы умыться…

— Сейчас принесу, вашвысчество, — кивнул расторопный парень. — И минуты не пройдет!

И правда: скоро принес небольшой кожаный саквояж, в котором нашлись все необходимые рыльно-мыльные (как у них в училище говорили) принадлежности: зубная щетка, коробочка с порошком «Утро», мыло, бритвенные принадлежности, пара чистых полотенец и пр. Дмитрий с удовольствием умылся, но бриться самостоятельно не рискнул — руки еще дрожали. Прохор быстро сбегал за ротным цирюльником (разумеется, имелся такой в штате), который притащил тазик с теплой водой, а потом ловко взбил в ванночке пену, густо нанес ее Диме на лицо и, аккуратно орудуя острейшей бритвой («настоящий золингер»!) очень чисто выбрил щеки, подбородок и шею молодого человека. Затем, получив за работу двугривенный (деньги нашлись в том же саквояже, в кожаном портмоне), удалился.

Замойский одобрительно посмотрел на значительно посвежевшего Романова — совсем другой вид! Дима накинул больничный халат (не в нижнем же белье ходить!) и собрался было выйти в коридор, чтобы узнать насчет какой-нибудь еды (должны же здесь кормить?), но, заметив недоуменный взгляд Семена, остановился и спросил:

— А когда у нас обед?

— Да когда хочешь, Митя! Хоть сейчас — мой Никита мигом сообразит. Ну, чай там и все прочее остальное…

Никитой оказался денщик Замойского, младший унтер. Он не только принес в комнату небольшой самовар и все, что требовалось для неспешного,