Рай без памяти - Александр Иванович Абрамов

– Присаживайтесь, – повторил Зернов, – птица ваша, но мы ее уже наполовину поджарили. Только соли нет и вскипятить воды не в чем.

– Кто же уходит на охоту без котелка и без соли? – ухмыльнулся Люк и тут же умолк, встретив осуждающий взгляд брата.

Тот, по-видимому, был старшим.

– Сейчас принесем все, что надо, – сказал он. – А на Люка не сердитесь: он еще маленький – восемнадцати нет.

И оба исчезли в сумерках так же внезапно, как появились.

– Интересное кино, – ввернул было Толька, но мы не откликнулись: для впечатлений и выводов еще не пришло время.

Однако и сейчас было ясно, что парни славные и симпатичные и что робинзонада наша подходит к концу. Через несколько минут оба вернулись без колчанов и луков, но зато с котелком, глиняными кружками, баночкой с солью и большим караваем хлеба. Только теперь мы догадались, что они пришли со стороны реки, где, вероятно, оставили лодку. Впоследствии оказалось, что мы не ошиблись.

Разговор начался испытующе и осторожно, как на дипломатическом приеме, когда любопытство сдержанно, а вежливость лаконична.

– Как охота? – спросил Джемс.

– Точнее, рыбная ловля, – поправил с любезной улыбкой Зернов.

– Кто же едет ловить рыбу в такую даль, когда ее у любого берега не выловишь? – опять ухмыльнулся Люк и опять был остановлен молчаливо предупреждающим взглядом брата.

– Здесь рыба непуганая, – заметил Джемс как бы вскользь, – но я думал, что вы охотились.

– На нас охотились, – сказал Мартин.

– Кто?

– Сначала кошки, потом муравьи.

– Где?

Мартин вместо ответа указал на противоположный берег реки.

– Вы были в восточном лесу?

Джемс даже вскочил с места – впрочем, так же бесшумно, как подошел: не хрустнула ни одна веточка сушняка для костра – сушняка, разбросанного нами вокруг и служившего вместо скамеек. Видимо, Джемс даже бессознательно рассчитывал каждое свое движение. Что-то не современное, не от спортивного тренинга, а дикое, неотделимое от природы, что-то от героев Арсеньева или Купера было в этом рослом меднокожем блондине.

– Вы не могли пройти этот лес, – прибавил он недоверчиво.

– Прошли, как видите, – сказал Мартин.

– С каким оружием?

Мы засмеялись. Мартин поиграл своим ножом.

– И все?

– Увы.

Братья переглянулись по-прежнему настороженно и недоверчиво.

– Вы не переодетые «быки». «Быкам» здесь делать нечего, – раздумчиво, словно рассуждая сам с собой, проговорил Джемс. – Да «быки» бы и не стали жарить птицу на вертеле.

– Может быть, они оттуда? – спросил Люк брата, многозначительно подчеркнув слово «оттуда».

Джемс предостерегающе сжал ему руку и, помолчав, прибавил:

– Оттуда за последние два года побегов не было.

Смутная догадка осенила меня.

– Вы имеете в виду лагерь?

– Какой лагерь?

– Ну, шахты или рудники на той стороне. – Я указал на реку.

– Майн-сити?

– Не знаю, как это называется, но, по-моему, это ад. Даже хуже, если только может быть хуже. – И я рассказал о расправе за колючей проволокой.

– Так всегда кончается, – не удивился Джемс. – Автоматы только у них, да и стрелять не всякий сумеет. Поэтому оттуда и не убегают. Три года назад бежал Прист. Но ему повезло: он спрятался в кусках угля и спрыгнул в реку, когда переезжали мост. Теперь мост охраняют.

Он говорил по-английски чисто, но как-то иначе, чем Мартин. Должно быть, Мартин тоже это заметил, потому что спросил:

– Ты канадец?

– Не понимаю, – сказал Джемс.

– А что непонятно? Из Монреаля или Оттавы?

Братья опять переглянулись, на этот раз без всякой настороженности: они действительно не понимали Мартина.

– Вы говорите как-то странно, не по-нашему, – произнес Джемс, и снова нотка недоверия прозвучала в его словах. – Я думал, что вы просто дикие, как и мы.

– А мы действительно дикие, – подтвердил Зернов дружелюбно и доверительно.

Я понял его. Он разрушал стену между ними и нами, созданную неосторожным вопросом Мартина.

– Ну конечно, – доверчиво откликнулся Люк, – не «быки» и не «воскресшие». По одежде видно. Да и кто, кроме нас, по реке шатается.

Но Джемс был более осторожен. Он еще не верил, он проверял.

– Давно из города? – спросил он.

Теперь переглянулись мы. Вопрос был точен, и такой же требовался ответ. Любая ошибка могла порвать тонюсенькую ниточку взаимного доверия, которая одна могла привести нас в чужой и неведомый мир.

К счастью, закипела вода в котелке, и Джемс, не дожидаясь ответа, начал приготовлять незнакомое нам питье. Он не засыпал в котелок ни чая, ни кофе, а просто вылил туда половину принесенной им бутылки. Вкусно запахло подогретым виноградным вином.

– Грог, – сказал Люк. – Отец привозит вино из города. А на будущий год, если виноград уродится, начнем сами давить.

«Должно быть, фермеры», – подумал я, но догадки не высказал. И хотя жареный глухарь и кипящий грог еще теснее связали нас, необъяснимое все-таки оставалось необъяснимым. И для них, и для нас. Надо было открываться и открывать.

Начал Джемс: в его присутствии Люк, по-видимому, всегда был второй скрипкой.

– Почему вы неодинаково говорите по-английски? Один лучше, другой хуже. Может быть, вы французы?

За доску предстоявшей шахматной партии сел Зернов. В молчаливом единодушии мы предоставили ему это право.

– Мартин – американец, а мы трое – русские.

– Русские? – удивился Люк. – Нет такого сектора в городе.

Джемс поморщился.

– Замолчи, – привычно одернул он брата. – Есть русский арондисман во французском секторе.

– Вроде Гарлема?

– Меньше.

Люк удовлетворился ответом, а мы недоумевали. Город без имени. Русский арондисман. Гарлем. Оба не знают, что такое канадец, не слыхали ни о Монреале, ни об Оттаве. Требовался географический гамбит, и Зернов рискнул:

– Мы не из вашего города. Никогда в нем не были. Мы даже не знаем, как он называется.

– Просто Город, – сказал Джемс. – А вы откуда?

– Мы не «быки» и не «воскресшие». Очевидно, имеются в виду полицейские и беглецы из Майн-сити. Вероятно, мы вкладываем разный смысл и в понятие «дикие». Но у нас нет оружия, и мы нуждаемся в помощи. Нам просто нужно побольше узнать друг друга, чтобы сломать недоверие. Поэтому не удивляйтесь, если некоторые вопросы покажутся вам странными или даже смешными. Например, как называется