Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

– Как это понимать, учитель?

– Время покажет, – уклончиво произнес тот и поднял чашку, задумчиво глядя на прозрачную поверхность чая. – Тебе не стоит перетруждаться еще хотя бы несколько дней. Ишинори проследит, чтобы ты вернулся в форму поскорее.

При упоминании ненавистного имени лицо Хаято, видимо, тоже изменилось, потому что Куматани-сэнсэй перевел взгляд на него, изучая, как диковинку.

– Даже так? – сам у себя спросил он и покачал головой. – Думается мне, тебе есть о чем поразмышлять этим вечером. Возвращайся к себе. Сегодня мне больше нечего добавить.

Хаято был не особо с ним согласен, но и поспорить с тем, что поводов для раздумий хватало, не мог. Он поднялся, поклонился сэнсэю и вышел на свежий воздух. Как-там-его-Киёхико, к счастью, не дождался его возвращения, и Хаято, обувшись, отошел от дома учителя и свернул направо по дорожке, выложенной плоскими камнями. Он помнил, что по ним можно прийти во внутренний дворик, оттуда к пруду с беседкой и на вторую тренировочную площадку с другой стороны горы. На вершине Канашиямы было не так много пространства, и то, что имелось, Куматани Акира подстроил под себя, едва появился на горе впервые. Хаято глубоко вдохнул и остановился там, откуда мог видеть свет за тонкими стенами одного из двух домиков для учеников, хотя прежде был всего один на троих, это не подвергалось сомнению, как и то, что Хаято раз за разом приходил на гору и, стоя на коленях, вымаливал себе право находиться рядом с Ишинори. И этот Киёхико… Он назвался учеником, но его никогда не было среди них. Откуда он взялся? И почему все уверены, что так и должно быть?

Хаято отошел глубже в тень карликовых сосен, когда из домика вышла светлая фигура и прошмыгнула в соседний. Вскоре там загорелся свет.

Необходимость провести ночь под одной крышей с Ишинори была ненавистна до зубовного скрежета, и Хаято решительно направился в другую сторону.

Этот – Киёхико – встретил его не особо радушно.

– Нет тут для тебя места, иди, иди к себе, не мешай хорошим людям отдыхать, – замахал он руками.

– Вот придет Рюичи, спрошу у него, – дерзко ответил Хаято, не собираясь сдаваться. Скрестил руки на груди и приготовился ждать у входа, сколько понадобится. Киёхико пошел пунцовыми пятнами, и его кожа стала выглядеть еще более некрасиво.

– Да что с тобой не так? – в итоге выпалил он. – Рюичи ведь ничего тебе не ответит!

– Вот и посмотрим.

Благо ожидание не продлилось дольше, чем их обмен колкостями. Хаято подвинулся, пропуская в дом старшего ученика. Круглое лицо Киёхико буквально лучилось самодовольством «вот сейчас и посмотрим, кто прав», – говорило оно.

– Эй, Рю-кун, – обратился к сэмпаю Хаято. – Я переночую у вас?

Рюичи опустился на колени и, смерив Хаято внимательным взглядом, качнул головой.

– Но почему? – не отставал Хаято. – Я не займу много места.

Еще один категоричный жест в ответ. Хаято начал закипать, вся эта ситуация была какой-то… абсурдной.

– Ну почему нет-то? Можешь сказать?

На спокойном лице Рюичи впервые появились хоть какие-то заметные эмоции – он недоуменно приподнял брови, покосился на Киёхико, потом снова на Хаято, нахмурился. И это все в том же неуютном молчании.

– Ну ты даешь, – не выдержал Киёхико. – Иди проспись. Рюичи ничего тебе не скажет, потому что он немой. Не-мой!

Хаято аж рот раскрыл.

– В смысле?

– А какой у моих слов мог быть другой смысл? Давай-давай, – Киёхико снова суетливо замахал руками на него, – уходи. Спасу от тебя нет.

В итоге ему удалось выставить растерянного и ничего не понимающего Хаято на улицу. Стало совсем свежо, и без верхнего слоя одежды холодок покусывал кожу. На горе всегда было холоднее по ночам, эта разница температур особенно ощущалась в начале осени или весны, как сейчас. Хаято поежился и прикинул, сможет ли провести ночь под открытым небом, но быстро отмел эту идею. Думать о своей судьбе было куда сподручнее в тепле и на мягком футоне.

Когда он раздвинул сёдзи и вошел в залитую светом напольного фонаря комнату, Ишинори сидел за столом и читал. Его взгляд быстро скользил по сшитым вместе листам, тонкие светлые брови изредка чуть хмурились, будто он пытался вникнуть в прочитанное. Даже не сразу заметил вторжение и с легким удивлением обернулся на Хаято.

– Я не думал, что ты придешь сюда, – сказал он без намека на обиду или гнев. А ведь после того эпизода на «их месте» мог бы и обижаться, и злиться. Хаято казалось, раньше он умел читать его точно так же, как Ишинори сейчас читает книгу, но, похоже, что-то и впрямь вдруг пошло не так.

– Это же и мой дом тоже, нет? – грубовато спросил Хаято, но с места не сдвинулся, остался стоять в дверях.

– Конечно, твой, – ответил Ишинори, легкомысленно пожав плечами.

– Тогда к чему это все?

Хаято прошел-таки дальше, наугад выбрав место, и вроде не ошибся. Обстановка тут тоже была совершенно типичнейшая для традиционного японского жилья – ничего лишнего, практически никакой мебели, кроме низкого стола, спальные принадлежности хранились в стенном шкафу, который Хаято тоже нашел по памяти. И только глядя на разложенный на полу футон, он вдруг задумался – разве это то, к чему он привык?

– Завтра я приготовлю укрепляющий отвар, – сказал Ишинори. – Как раз нашел новый рецепт, нужно будет только поискать кое-что в саду или на южной стороне горы.

Хаято лег прямо поверх тонкого одеяла и забросил ногу на ногу. Молчание должно было дать понять Ишинори, что разговора не получится, но он продолжал смотреть так, будто всерьез ожидал ответа. Это изрядно подбешивало, особенно если учитывать, какая каша сейчас в голове у Хаято, и никто, кроме него самого, ее не разгребет.

А тут этот… смотрит.

– Отвернись, – велел Хаято.

– Потому что тебе не нравится, что я на тебя смотрю? – спросил Ишинори этим его сладким голоском. Но на Хаято отныне такие приемчики не действуют.

– Ничего себе ты догадливый.

– Спасибо.

Хаято аж приподнялся, чтобы увидеть его лицо.

– Ты совсем не понимаешь?

Ишинори сложил руки на коленях и приготовился слушать. На миленьком лице застыла вежливая улыбка, будто он не человек, а кукла какая-то. Хаято хотел бы ударить его, но знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Объясни же мне, – попросил Ишинори, и Хаято застыл. Ему нечего было сказать. То есть на языке вертелось много всякого, но, если подумать головой, со стороны претензии сейчас будут звучать бредом сумасшедшего. «Ты убил всех