Наука и магия. Храм Великой Матери - Александр Шуравин

— Врешь! Я отлично знаю всех купцов в округе. Ни один из них не торгует доспехами, да еще и такого качества. Ты, наверное, дезертир, или что-то вроде того. А может и вовсе шпион.

Воин убрал меч.

— Вяжите его, — приказал он остальным.

На Сергея накинули веревку и привязали к обозу. Ему пришлось идти следом за ними, к счастью, передвигался этот обоз достаточно медленно.

Звягинцев попробовал уловить мысли своих пленителей и с ужасом обнаружил, что магия не работает.

Глава 12

Сергея ввели в небольшое поселение, ощетинившееся против окружающего мира суровым частоколом из заостренных бревен. На входе, у массивных ворот, замерли двое стражников, чьи лица, казалось, были высечены из того же камня, что и окрестные скалы.

— Глядите, кого приволокли! Шпиона в лесу поймали, — с нескрываемым торжеством выкрикнул один из конвоиров, грубо толкая пленника в спину.

Звягинцева бесцеремонно бросили в погреб одной из крепких изб. В нос ударил тяжелый запах сырой земли, прелых овощей и старой плесени. Оказавшись в кромешной темноте, Сергей опустился на корточки. Грязный, холодный пол обжигал кожу, но сейчас его волновало другое. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и нащупать внутри ту привычную искру, что сопровождала Сергея, когда он пользовался магией. Ему отчаянно нужно было вернуть свои пропавшие способности.

В какой-то момент, когда мир вокруг окончательно затих, Сергею почудилось едва уловимое покалывание в кончиках пальцев, словно само пространство вливается в них — предвестник того, что разлитая вокруг мана начала медленно подчиняться его воле. Но триумф был недолгим. Сверху оглушительно лязгнул засов, и в импровизированную темницу ворвался свет факела, больно резанувший по глазам.

Стражник, не проронив ни слова, стальным хватом вцепился в веревку, стягивающую запястья Сергея, и рванул его наверх. Пленника повели через двор, и вскоре стало ясно — его ждет допрос.

Звягинцева завели в просторный дом, который на фоне остальных построек выглядел почти дворцом — вероятно, здесь обитал староста или военный комендант. В центре главной залы стоял тяжелый дубовый стол, изрезанный шрамами от ножей и времени. За ним, подобно изваянию, восседал мужчина средних лет. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами, выражало лишь холодную суровость, а коротко стриженные волосы серебрились ранней сединой. На нем был добротный кожаный доспех, поверх которого тускло поблескивала кольчуга тонкой работы. Рядом с ним, в тени, застыл тот самый всадник, что поймал Сергея. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь треском дров в камине.

— Это он, командир, — доложил вояка. — Схватили его на пути в город. Говорит, что на деревню напал колдун Архаил. Несет всякий бред про армию и связи в Клезбурге.

Командир пристально посмотрел на Сергея. Его взгляд был тяжелым и изучающим.

— Рассказывай, — велел он, — но учти, если соврешь — твоя голова окажется украшением на тех столбиках.

— Я был в деревне, — начал Звягинцев, осторожно излагая заранее заготовленную легенду, — туда пришли люди Архаила. И всех убили. Я еле вырвался и сразу же поехал в Клезбург предупредить короля.

— Он говорил про какие-то Заречье, — сообщил арестовавший Сергея всадник, — но я не знаю такой деревни.

Звягинцев обнаружил, что его магия все еще не работает.

— Значит, он точно шпион, — констатировал командир, — жаль, здесь нет мага-менталиста. Придется… так допрашивать. Начинай.

В следующий миг мир взорвался вспышкой боли: конвоир, стоявший ближе всех, с размаху обрушил тяжелый кулак на лицо Сергея. Голова дернулась, во рту разлился соленый, металлический вкус крови. Звягинцев сжал зубы так, что они едва не раскрошились, а в груди, подобно лаве, закипела бессильная, черная ярость. Хохот воинов, глухим эхом отразившийся от бревенчатых стен, лишь подлил масла в огонь.

И тогда в глубине его сознания зашевелилось оно. Та самая зловещая субстанция, темный росток магии, который заботливо взрастили в его разуме сестры. Теперь этот паразит не просто пульсировал — он жадно откликнулся на гнев хозяина, даруя ему ледяную, мертвенную силу.

Сергей не стал сопротивляться. Напротив, он мысленно распахнул шлюзы, позволяя чернильной скверне выплеснуться наружу. Он не просто хотел освободиться — он всем существом пожелал своим мучителям скорой смерти.

Воздух в комнате мгновенно остыл, став тяжелым и вязким. Смех оборвался на взлете. Лица стражников исказились от первобытного ужаса; они вскинули руки к горлу, словно пытаясь вырвать невидимую удавку. Глаза их закатились, вены на вишневых от напряжения лицах почернели, и спустя мгновение три тела тяжело рухнули на пол, превратившись в безжизненные куклы.

В помещении воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием самого Сергея. Три воина — три трупа. Все закончилось слишком быстро.

«И почему я не сделал этого раньше? — мелькнула в голове отстраненная мысль. — Там, в лесу… Мог бы ведь. Наверное».

Он вспомнил всадника с луком, его напряженную тетиву. Оперенная стрела вполне могла пробить ему череп раньше, чем проклятая магия соизволила бы проснуться. А потом она и вовсе затихла, оставив его беспомощным.

Прочь. Нужно немедленно убираться отсюда, пока тишину не разорвали крики тревоги', — эта мысль промелькнула на самой периферии сознания, холодная и расчетливая, словно чужая.

Сергей опустил взгляд на свои руки. Пальцы мелко дрожали, и ему казалось, что под кожей всё еще перекатываются ледяные, маслянистые струи той самой магии. На ладонях не было ни капли крови, но они ощущались грязными — оскверненными чем-то таким, что не отмыть ни водой, ни покаянием.

Он только что оборвал три жизни. Не в честном бою, не защищаясь сталью, а просто… вычеркнул людей из реальности, словно досадную помеху. Ужасала не сама смерть, а то, с какой пугающей, тошнотворной легкостью она пришла на его зов. Словно внутри него открылась бездна, которая только и ждала повода, чтобы проглотить этот мир.

'В кого я превращаюсь? — сердце в груди ударилось о рёбра, словно пойманная птица, задыхающаяся в клетке. — Осталось ли во мне хоть что-то от прежнего Сергея Звягинцева, или я теперь лишь послушный сосуд для той чернильной дряни, что влили в меня сестры? Человек ли я еще… или я уже становлюсь тем самым монстром, которыми меня пугали в детстве?

Но о морали было рассуждать некогда. Сергей осторожно выглянул из избы. На улице какая-то женщина в цветастом платке испуганно вздрогнула, встретившись с ним взглядом.

— Да, я колдун, — шепнул он, спонтанно прочитав ее мысли, даже нее обратив внимание на то, что способности вернулись, — я могу помочь вашему сыну. Спрячьте меня.

Женщина вздрогнула еще сильнее, но в ее глазах промелькнуло нечто, похожее на надежду. Ее изможденное лицо, испещренное морщинами, свидетельствовало