Наномашины, Неизбежность! Том 13 - Николай Николаевич Новиков

Резкий рывок! И я распарываю широко открытый глаз! Лезвие проходит прямо по глазному яблоку! Оно должно было лопнуть, вытечь к чертям, нанося маме неизлечимую травму! Но… но!.. Конечно же нет. Мой глаз точно так же лишь немного промялся, чуть заболел, но ни о каком порезе нет смысла и говорить. Ощущение неприятное, конечно, но ничего страшного.

Я моргаю, вожу глазами туда-сюда, и смотрю на родителей. Кажется, мама сейчас сознание потеряет.

Впрочем, я закончил.

— Мам, пап… вы гадали, как я выживаю, почему со всем справляюсь. Я хранил этот секрет сколько себя помню, и настал момент, когда, наверное, вы должны знать правду. Кто если не вы… — вздыхаю я, — Весь секрет моей живучести — это Наномашины.

И по моей коже пошла волна уже заметных микрочастиц, словно тысячи песчинок пытаются заменить собой кожный покров.

— Порезы, ушибы. Огонь, холод. Падение. Сотрясения. Асфиксия. Да всё. Всё, что угрожает здоровью — ко всему можно адаптироваться! Либо сразу, либо в несколько шагов. Защита процентная, и на полной адаптации… урона нет вовсе, — я легко разламываю нож, упирая пальцы поперёк острия.

Они внимательно и с шоком на меня смотрели. Правда их ошарашила. Прибила к земле.

— Наномашины, сынок?.., — прошептала мама.

Она сказала… сказала вещь!

— Наномашины, мамуль, — улыбаюсь я, — Ещё лет двадцать такой жизни, и я стану полностью и абсолютно бессмертен.

Глава 4

В то же время. Везде и всюду. Плоскость обитания Концепций.

Они не преставали следить. Когда ты знаешь, что где-то там, среди обычных людей, среди обычной смертной жизни ходит буквально «ядерная бомба» для всей вашей плоскости бытия, готовая подорваться в любой момент, ты всегда будешь на неё поглядывать. Когда взорвётся? Что сделать? Или довериться? Каковы шансы, что беда миновала, и все могут заняться тем, за чем и рождались?

Взгляд Знания и Порядка были устремлены вниз — на Землю, в пространство человеческой мерности.

И сейчас у подозреваемого происходила ситуация, когда могущественная сущность, — по меркам его текущего мира, — вселилась в тело, но споткнулась под конец путешествия в глубины души.

В общем, сейчас происходит тот самый диалог.

— Пап. Анафему призвали. В моё тело. Я… сосуд Анафемы, — бормотал парень, — В меня вошёл дед.

— Ты… его слышишь, да? Видишь? — прошептал в ответ отец.

— Да.

— О нет… — его дыхание по-настоящему спёрло, — С-сынок… Миша, мы обязательно…

— Он ничего не сделает, пап, — вздыхает нынешний Зверь — Потому что я полностью контролирую абсолютно все процессы внутри организма. Он заперт. Навсегда. И по щелчку пальца он просто как замолкает, так и умирает. Я — его тюрьма, и я же — теперь его палач.

— Ч-что?.. Но… как? — отец поднимается от нервов, — Я пытался всю жизнь избавиться от него, но пока его осколок внутри…

— Потому что я не один.

И на этом… диалог заканчивается. На ободряющих словах, на признании важности поддержки, семьи и близких. Долгая, чувственная тишина опустилась на комнату, и взволнованная семья просто переваривала всю ситуацию и переглядывалась, наконец выдыхая.

Михаэль Кайзер — не один. И это помогло ему справиться.

«Быть может… и правда есть вероятность позитивного исхода», — голос Знания раздался лишь для Порядка.

«Нужно продолжить наблюдение. Люди его меняют. Возможно, изменения будут столь глубокими, что затронут и его глубинное воплощение»

В очередной раз обе концепции, в полной мере ответственные за заключение своего собрата, оказались удовлетворены увиденным.

Больше для их взора диалог не продолжался.

Большего концепции не увидели.

* * *

Я сидел в центре комнаты. Было относительно светло, но недостаточно, чтобы мешать настраиваться на разговор. Пахло… да ничем не пахло. Стерильная ритуальная комната.

Снаружи — готовый отряд во главе с отцом. Внутри — только я и мои «демоны».

И пора с ними разговаривать.

«Рой. Дай возможность видеть и говорить с Анафемой».

«Принял».

Здесь не нужен ритуал. Здесь не нужна какая-то подготовка. Да здесь и поддержка за комнатой то не нужна!

Но всё же… это чёртов основатель всей Школы Крови и нашего Имперского рода. Существо, ставшее тёмным богом и олицетворением всего процесса падения в ложную веру.

Анафема.

Картинка перед глазами чуть рябит, и прямо передо мной, в центре комнаты, возникает существо. Ровно то же, что и в отражениях: двухметровый человек в тёмном балахоне, над головой которого вечно кровоточил багровый нимб. Капюшон прикрывал его лицо, и я видел только рот, так что внешность рассмотреть не мог. Но челюсть у него худая, бледная и острая. Он явно не старый. Молодой мужчина, скорее.

И он явно смотрит на меня. Мой главный и первый предок. Воочию.

Штош… неловко как-то. Надо бы начать диалог, причём попытаться вежливо. Мало ли люди преувеличивают!

— Здравствуйте, — киваю, — Как я…

— Мелкий ссыкунишка.

Меня резко перебили, и я даже впал в ступор, настолько неожиданно это было. Анафема же улыбнулся.

Его голос был похож на очень громкий, иссыхающий шепот с эхом. Будто у человека с низким грубым голосом давно высохли и сгнили голосовые связки.

— По-моему ты не в том положении, чтобы меня оскорблять, — задираю бровь.

Анафема не ответил — лишь продолжал улыбаться, внимательно меня оглядывая.

Тааак…

Я думал он жестокий и поехавший кровопийца, а он, оказывается, ещё и просто гандон. Лааадно…

Вдыхаю. Так. Надо придерживаться плана. Я пришёл сюда договариваться!

— Слушай. Ну у тебя же патовая ситуация. Ты — пленник. Я могу убить тебя в любой момент. Но думаю нам обоим выгодно, чтобы ты мне помогал, а я тебя не убивал? Может и тело вернём, если увижу, что ты нормальный! — я пытался достучаться до его разума, — Поэтому я тебя и позвал, чтобы…

— Договориться. Да, я знаю. Поэтому и ссыкунишка. Такой же позорный трус, как и твой отец, и остальные до тебя. Все вы пытались договориться. В итоге этот диалог я слышу уже в десятый раз, — улыбается он.

Хмурюсь.

Мой план сыпится.

— Думаешь, нет смысла говорить?

— А что ты мне предложишь? Моя вечность — возьмёт своё. Мне нет смысла с вами договариваться. Я всегда выйдут победителем — я просто вас всех переживу, — он обводит рукой пространство, — Да и нет никакого желания говорить с трусами. Твой папаша не рассказывал, что из этого вышло? Как он дрожал, понимая, на что обрёк сына? Ха-ха, ну спроси.

Ну нет, это уже перебор. Я готов пропустить мимо ушей МОё оскорбление, но моего любимого папки?..

— То есть, он трус, потому что не хотел отдавать тело поехавшей истеричке с вечными