1910-я параллель: Охотники на попаданцев - Игорь Валерьевич Осипов

— Мда-а-а, — барон едва заметно покачал головой, размышляя, как меня пытать дальше. Он перевёл взгляд на мертвеца, снова вздохнул, и тихо заговорил, видимо размышляя вслух, — Первый раз такого вижу. Уникальнейший экземпляр. А его тут же убили.

Он ещё раз вздохнул, казалось, печальнее прежнего, и посмотрел на меня.

— Сколько раз тебе попадались пришлые в этом городе?

— Одиннадцать, — неуверенно произнёс я, а потом уточнил. — Пять пробоев.

— За семь месяцев, — произнёс Бодриков, ткнув тростью мне в грудь. Не сильно ткнул, но синяк наверняка останется. — Из них два пещерных человека, которые обгадились при виде кирасиров, старуха-кочевница с маленьким ребёнком на руках и мавр, которого ты сам спровоцировал.

— А эти террористы? Они несколько человек убили, — парировал я.

— Эти изуверы — довольно редкий случай даже в масштабе империи. Хуже только та бойня под Петергофом, где ты стал непонятным выродком, — повысил голос барон. — Всё, забудь, что ты старший группы захвата! — чётко разделяя каждое слово, произнёс Бодриков, стукая тростью в пол при каждом слоге. — Ты руководитель маленького отдела в маленьком городе.

— А что я должен был делать? Ждать, покуда он кого-нибудь убьёт? — переспросил я, прикоснувшись ладонью к животу. Именно там меня чуть не убили по-настоящему. И именно там я получил второй шанс на жизнь.

— Дурак! — вспылил барон. — Я опросил свидетелей. Он замёрз, он был испуган. Просто нужно было стоять в сторонке, дождаться полиции, а потом уже взять на измор. Думать надо было, а не стрелять.

Я не знал, что ответить. Барон, вроде бы везде и всюду оказывался прав. Я молчал, а Бодриков в который раз тоскливо вздохнул, и снова начал причитать вслух.

— Где тот рассудительный и здравомыслящий Евгений Тимофеевич Тернский, которого я знал раньше?

— Нет его, — огрызнулся я, не поднимая голову, так как очень не любил обсуждать эту тему. — Умер.

— Да уж. Лучше бы совсем умер, чем стал таким сорви головой.

— Он и так насовсем умер.

Барон опять сжал губы и потянулся за листком писчей бумаги, лежащим возле него на специальном столике, а немного поехавший табурет противно скрипнул о пол. Он словно специально пропустил мимо ушей высказывание о смерти прежнего Тернского.

— Город маленький. Всего шестьдесят тысяч душ. Поэтому о расширении штата речи быть не может. Приветливая дама, фельдшер, провидец, три смены операторов машины поиска пробоев, связистка на дневной рабочий день. Группа поддержки, караул и наряд выделяется от пехотного полка на постоянной основе. Обслугу сам нанимаешь. Точка.

Мы замолчали. Каждый обдумывал своё.

Я же решал, что делать дальше. Ведь налицо было уже два опасных проникновения. И пусть барон говорит, что этого дикаря я сам сподвиг на стрельбу, но что-то мне подсказывало, что он и без меня бы начал убивать. Да, если не брать в расчёт тех террористов, ранее были только мирные потеряшки, как называли пришлых, которых самих приходилось отпаивать чаем, кормить и устраивать в пансионаты. Но для уездного города слишком много трупов за эту неделю. И среди них были мои люди. Не какие-то там, а мои.

Я вздохнул. Да, этот мир мне не совсем родной, но я за эти три года начал привыкать к такому половинчатому бытию, составил новую карьеру, приобрёл новых друзей, а ведь мог кончить как некоторые — в психушке. Я был очень признателен барону, и стараюсь его не разочаровывать. Он это знал и пользовался сим моментом без зазрения совести, хитрый пройдоха.

В коридоре послышались звонкие шаги и скрип новеньких подкованных сапог, а через несколько мгновений в дверь осторожно вошёл, придерживая полагающуюся ему по должности шашку, городовой в чине старшего унтер-офицера в мокрой шинели и грязных сапогах. Полицейский окинул взглядом помещение и остановился на бароне, который молча и хмуро наблюдал за вошедшим. А из-за спины полицейского выглянул худощавый холеный адъютант начальника. Он брезгливо морщился, глядя на стол с телом. Впрочем, не он один.

— Ваше превосходительство, — почти шёпотом произнёс городовой, вытянувшись по струнке, — нашли.

— Что мямлишь? — буркнул Бодриков, — боишься, покойник проснётся?

— Никак нет, ваше превосходительство, но покойницкая всё же.

— Не тяни.

Полицейский, скрипя сапогами, подошёл к нам и осторожно, стараясь не шуметь, положил на край того стола, где горела одинокая лампа два небольших предмета. Они в свете дрожащего огня блестели серебристым металлом.

— Спасибо. Иди, — произнёс барон, после чего сложил губы трубочкой и стал рассматривать смятые комки серебра, покрытые нагаром и небольшими крапинками кирпичной крошки. Он медленно приподнял руку и взял эти комки, оказавшиеся на поверку серебряными пулями, сплющенными о стену проходной завода. Глаза его превосходительства заблестели, как это бывало всякий раз, когда он натыкался на интересную задачку.

— Я бы побеседовал с этим дикарём, — вымолвил Бодриков. — Я бы его специально по-русски говорить научил. Мало того, что он стрелял в тебя серебром, так ещё и в долы его ножа тоже было вчеканено серебро. Я бы мог поверить, что у них в мире серебра больше, чем остальных металлов, да только свинцовых пуль в заплечной сумке у него было отнюдь не мало, а в его пояс были вшиты серебряные монеты. Так делают, только если хотят спрятать ценности. Значит, он стрелял в тебя целым состоянием, и это ему показалось очень важным. Что же у них там за безобразие в мире?

Я протянул руку и принял поданные мне пули. Серебряные, они по весу лишь немногим легче свинцовых. Железные так, вообще бы, были в полтора раза легче. Но даже если не глядеть свойство пули, то во всех известных нам мирах, если пойманные пришлые не врут, серебро в качестве оружия применялось лишь в трёх случаях. Это либо церемониальное, либо подарочное, либо против нечисти. Сам я нечисть ни разу не видел, но серебряное оружие в руках держал.

Барон положил на набалдашник своей трости ладони, а сверху на них водрузил подбородок, используя трость как подпорку.

— Что скажешь? — не отрывая головы от опоры, процедил он сквозь зубы, отчего уподобился старому тоскующему бульдогу, легко подбрёхивающему, лёжа на коврике.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но в его глазах были и страх, и лютая ненависть. Он пошёл на меня словно на чудовище, которое не было шансов победить, а