Академик разгильдяй - Антон Щегулин

сейчас я помнил прошлую жизнь, я спокойно готовился к каждому этапу, не перенапрягался, но и не давал слабины. Каждая ступень спланирована, а форс-мажор, если и случался, то был подконтролен.

Здесь же я был готов лезть на стенку от предстоящей нагрузки.

Так вот как себя ощущали двоечники, которым нужно срочно что-то сдать и выучить?

Вот почему они так часто сливались и просто бросали начатое?

Теперь я понял окончательно, насколько важную роль в жизни человека играло планирование.

Когда есть план ― есть уверенность. Даже, если что-то пойдёт не так, ты не мог предвидеть всего. И ты просто корректировал план.

А когда ты в принципе находился в позиции «всё всегда не так, а планировать я не буду», то оттуда и все неврозы, все проблемы, все поспешные, незрелые решения. Которые приводили лишь к ещё большему погружению на дно.

Именно поэтому осознание проблемы и объёмов нагрузки ― это ничто. Без плана можно просто сойти с ума. Браться за всё подряд, бросать, а затем снова браться и снова бросать, не видя результата.

Поэтому я принялся прикидывать, как разруливать ситуацию. В первую очередь нужно было понять фронт работ в целом. Есть ли ещё какие-то предметы, помимо высшей математики, которых я опасался?

Я открыл зачётку и погрузился в анализ. Ну высшая математика понятно. Точнее ― не понятно вообще. Я пока даже представить не мог, как вытаскивать этот хвост. Поэтому нужно было переключиться на то, что вызывало больше оптимизма.

Самые страшные вещи лучше делать не в начале и не в конце. Где-то в середине.

И после подробного изучения, меня снова словно ледяной водой окатили.

Правоведение.

Ну отлично, блин! Ещё один предмет, который меня повергнет в апатию.

Я помотал головой. Так, спокойно. Это не конец. В отличие от математики, тут не обязательно понимание, главное ― заучить. Так что будет попроще.

История КПСС.

Всё. Нахер. Уже этой троицы апокалипсиса хватило бы, чтобы я отправился подрабатывать на север.

Не повезло, не фартануло. Плакала твоя карьера учёного. Ты ничего не сдашь.

Так я бы сказал себе, если бы во мне не было природной упрямости. В некоторых вопросах, чем больше трудностей, тем больше меня это будоражило.

Но поначалу я реально хотел разорвать зачётку напополам и выбросить её в окно. Благо, самообладание взяло вверх. Записали. История КПСС. Тоже ничего невозможного. Выучить. Зазубрить. Выдолбить себе долотом на коре головного мозга. Немного сойти с ума в процессе, затем сделать себе лоботомию, чтобы всё это забыть. Ничего невыполнимого. Дальше.

Я пролистал всю зачётку, но не нашёл больше никаких серьёзных вызовов. Свою любимую социологию в этом мире я тоже завалил. И эта новость заставила меня потирать ладони от предвкушения.

Препод по социологии просто охренеет от моих познаний. Я ему выдам такую тираду, после которой он попросит у меня пару платных уроков. А если ещё и воспользоваться исследованиями из будущего и подискутировать, у-у-у, вот будет потеха!

Хотя нет, стоп! Мне нужно сдать предмет, а не выпендриться. Поэтому просто прихожу, рассказываю билет без подготовки, и вуаля.

Ну и куча предметов, которые я знал хорошо, либо средне. Придётся, конечно, подучить билеты. Но это всё ничто по сравнению с тремя всадниками апокалипсиса.

Хорошо, что их всего три, а не четыре. Вот появись четвёртый, я бы наверняка приуныл.

Где-то между делом затесалась информатика, в которой я тоже плохо разбирался, но что-то мне подсказывало, что я с ней разберусь без проблем. Хотя гипотетически её можно было записать в туже компанию, что и вышмат, правоведение и история КПСС.

Я выдохнул.

Внутри теплилось немного оптимизма. Было стойкое ощущение, что если я проработаю чёткий план загрузки и ничто меня не будет отвлекать, то я легко смогу это всё подтянуть.

Я достал бумагу, взял ручку, устроился поудобнее за столом. Внутри накопилась предельная доза воодушевления. Появление плана всегда успокаивало и настраивало на нужный лад.

Я закрыл глаза, прогнал в голове быстренько всё, что планировал записать и только прикоснулся ручкой к бумаге, как раздался стук в дверь.

Глава 4

― Да чтоб меня! ― выругался я и небрежно бросил ручку на стол.

Это был точно не Артём, потому что у него был ключ. Значит, кто-то из посторонних. Может быть даже и лысый. Но сомневаюсь, что он отважился бы прийти прямо в общагу.

Я открыл дверь и обнаружил миловидную светловолосую девицу в зимнем пальто и в платке. На руках умилительные красные варежки, на ногах сапоги. На лице лёгкий румянец. Кончик носа покраснел, на ресницах почти оттаявший иней.

Она тут же сняла варежку и влепила мне пощёчину.

― Ау! ― недовольно произнёс я. ― За что?

― За то, что бросил меня на новогодней посиделке вчера.

Кажется, это была Рита. Было у меня такое наитие.

― Не бросил, а оставил без присмотра на неопределённый срок.

― Что ты вообще несёшь, Дима?

― Милиционеры меня понятым позвали. У нас тут чуть поножовщина не случилась, ты не в курсе?

Глаза у неё округлились.

― Что? Ты как? Не пострадал?

― Нет, нет, что ты. Я можно сказать, эту поножовщину инициировал.

― Серьёзно?

― Шучу, ― улыбнулся я, ― у меня не то, что ножа, у меня даже вилки нет.

Повисла неловкая пауза, после которой я вновь решил завязывать со своим юмором. А завершить эту паузу я решил совсем по-дурацки. Уж не знаю, почему мне это пришло в голову.

― Ладно, Рит, пока, рад был повидаться.

После этих слов я закрыл дверь и пошёл обратно планировать. Но Рита не унималась и колошматила в дверь так, что по всему пролёту эхо раздавалось.

Я поднялся со стула и снова открыл дверь. Разумеется, получил очередную пощёчину, но уже с другой стороны.

― Нахал! Какая ещё Рита?

― Ох, чёрт, ― я поморщился.

― Тебе нельзя пить, Дима! У тебя уже память отказывает.

― Да, именно поэтому я с этого дня не беру больше ни капли в рот.

― Серьёзно?

― Серьёзнее некуда.

Она внезапно улыбнулась.

― Это здорово, я… ― она огляделась по сторонам. ― Я давно хотела, чтобы ты завязал. Ну правда, ты себя совершенно не контролируешь, когда пьяный. На прошлой неделе отправил в нокаут мужчину!

― За дело? ― нахмурился я.

― Ну, вообще да, ― она опустила взгляд, ― но зачем в нокаут-то? Можно же было просто оплеуху дать.

―