Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

покалечусь, или баранов всех распугаю, или всё разом. Вторая: упускать такой шанс было глупо, и голод, который я до этого успешно отодвигал в сторону, вдруг напомнил о себе так остро, что стал уже не ощущением, а диктовал последующие решения.

— Что ты задумал? — тихо спросила Молдра, и я услышал в её голосе ту самую натянутую готовность, которая бывает у людей, привыкших действовать, а не обсуждать.

Я не сразу ответил. Взгляд мой уже зацепился за камень, лежавший чуть выше нас, увесистый, округлый, размером с хорошую такую среднеазиатскую дыню-торпеду, и достаточно злой на вид, чтобы при удачном полёте превратиться в аргумент, от которого не отвертишься.

— В прошлой жизни, — сказал я, подползая к нему по склону, цепляясь свободной рукой за выступы, — мне приходилось иногда смотреть, как с эстакады срываются тяжёлые ящики. У этой дряни, знаешь ли, своя физика. Если правильно пустить, она идёт не туда, куда хочешь ты, а туда, куда ей диктует гравитация.

— Ты собираешься охотиться ящиком? — в голосе Молдры впервые за утро шевельнулось что-то вроде недоверчивого интереса, и я понял, что разжёг её внимание неожиданным способом.

— Почти… Только каменным.

Я упёрся плечом и ладонями в валун, примерился, прикинул угол, неровности склона, один выступ посередине, о который камень мог либо красиво отрикошетить, либо загубить весь мой гениальный план к чертям, превратившись в пыль и разочарование. От такого рода расчётов у меня в прошлой жизни зависело не выживание, а максимум то, сколько мата я услышу от бригадира и придётся ли мне потом объясняться с начальством. Приятно было обнаружить карьерный рост — теперь от моей геометрии зависело, поем ли я сегодня.

Камень поддался не сразу. Он дрогнул, будто раздумывая, стоит ли вообще участвовать в этом безобразии, потом нехотя пополз, царапая по склону желоб, и вдруг сорвался, набирая ход с каждым метром, как поезд, который невозможно остановить просто нажав на тормоза. Дальше всё произошло быстро, даже слишком быстро для того, чтобы я мог что-то исправить, если бы просчитался. Валун ударился о плоский выступ, отскочил чуть в сторону, как раз туда, куда я и надеялся, и с глухим тяжёлым звуком, от которого по склону прокатилось эхо, впечатался в заднюю ногу крайнего барана.

Стадо взорвалось движением. Серые туши разом метнулись вверх и вбок, по инерции, по стадному страху и заложенному в них инстинктивному механизму, который не разбирал, убит кто из них или ранен. Один только подбитый зверь остался на месте, завалившись на бок так неловко и страшно, что даже отсюда, с пары десятков метров, было ясно, что нога сломана, кость торчит под неправильным углом. Он дёрнулся, попытался подняться, но только заскрёб копытами по камню и вновь рухнул, и я почувствовал, как в горле встает комок, который приходится глотать вместе с пониманием, что добить бедолагу предстоит мне.

— Давай быстро вниз, — сказала Молдра, и в этом слове не было ни торопливости, ни возбуждения — только расчёт времени, который у нас имеется до ночи чтобы обзавестись ужином.

Уговаривать меня не пришлось. Мы почти съехали по склону, цепляясь подошвами и руками за всё, что не пыталось немедленно уйти у нас из-под ног, и я чувствовал, как мышцы ног горят от напряжения, а ладони царапаются о колючий камень. Баран, увидев нас вблизи, забился сильнее, и в этот момент во мне не проснулось ничего охотничьего, ничего красивого или древнего. Только неловкость, спешка и очень неприятное, липкое ощущение, будто я опять делаю то, к чему никогда не был предназначен — убиваю не потому, что умею, а потому что иначе не выживу в этом осколке мира. Зверь был живой, тёплый, с бешено вращающимся глазом, белым от страха, и от этого становилось хуже, а не лучше, потому что я видел в нём не добычу, а то, чем сам мог стать через час, через день, через неделю.

Молдра поймала меня на короткий взгляд и резко сказала:

— Не тяни.

Я кивнул, стиснул зубы и, навалившись коленом на дёргающуюся шею, полоснул мечом там, где, по моему разумению, кровь должна была выйти быстрее всего. Получилось грязно — лезвие зацепило шерсть, соскользнуло, вошло не туда, куда я целил, и я почувствовал, как теплая жидкость брызнула на запястье, прежде чем увидел это.

Горный Рогач уничтожен, ранг F, уровень 1, получено 1 Очко Системы.

Кровь брызнула на руки, зверь пару раз дёрнулся так сильно, что я чуть не потерял равновесие и пришлось упереться свободной рукой в камень, и только потом покорно обмяк, и с каждым его вздохом, становившимся короче, я чувствовал, как во мне что-то укладывается на дно, тяжёлое и необратимое. Радости от добычи я не почувствовал. Только мерзкое облегчение, что это закончилось, и да… Голод, который сразу сделался уже не абстракцией, а делом техники — нужно разделать, нужно успеть, нужно унести.

Мы работали быстро, почти молча, в каком-то выработанном на ходу ритме. Я рубил крупные куски, стараясь не превращать дело в мясницкий позор окончательно, хотя руки слегка дрожали и лезвие шло не туда, куда я хотел. Молдра ловче и чище подрезала мясо своим копейным наконечником там, где я только мешал, и я заметил, как она отсекает жилы, которые я пропустил, как находит суставы, которые я не видел. Лучшие части ушли в сумку, жир и тяжёлые куски — в другую, сколько влезло. Остальное пришлось оставить, и я смотрел на растерзанную тушу, на то, что мы не смогли унести, с каким-то странным, почти виноватым чувством. Нести целую тушу в гору даже в сумке и навыком Перекованной Плоти я был не готов физически — и это было ещё одно признание, которое приходилось делать себе слишком часто. Силы нужно было экономить, как бы мне не хотелось иметь запас мяса, чтобы не думать про охоту подольше

Я как раз затягивал завязки, пальцы уже онемели от холода и крови, когда сверху, откуда-то из серых зубьев скалы, посыпалась мелкая каменная крошка. Это была не случайная осыпь. Слишком уж локально и не вовремя.

Молдра подняла голову первой, и я проследил за её взглядом, напрягая зрение, пока не увидел тварь.

Она стояла на выступе чуть выше нас, серая, жилистая, длинная, с широкой грудью и узкой головой, посаженной низко, будто всё её тело было создано для броска, чтобы прыгнуть и убить за один раз. Передние лапы длиннее задних, когти кривые, как железные крючья, по хребту торчала короткая щетина, топорщившаяся в разные