Мастер Трав. Том 6 - Ваня Мордорский

что удивило меня еще больше, так это то, что пиявка не погибала. Как только она высосала достаточно хвори по мнению Рыхлого, он пересадил пиявку на небольшую палочку и положил перед костром. Однако не спешил сжигать.

Прошло десять секунд… двадцать… тридцать… а пиявка все так же вяло шевелилась, не подавая признаков того, что черная хворь ее пожирает.

— Она ведь не погибла? — спросил я с легкой надеждой. — Чёрная хворь ее не убивает?

— Еще как убивает, — серьезно возразил Рыхлый, — Просто она борется… и я ей помогаю.

Я вдруг вспомнил, как помогал Виа преодолеть черную метку, которая попала в нее. Видимо, Рыхлый делал сейчас то же самое.

С такими же напряженными глазами следил за процессом и Грэм.

Глава 4

Мы втроем смотрели на пиявку затаив дыхание, словно от того, что случится с ней зависит… всё. Она лежала перед костром, чуть шевелясь — не активно, а как-то вяло.

Несколько минут мы молчали, только Рыхлый был напряжен и брови его были нахмурены. Еще через минуту пиявка начала дергаться из стороны в сторону.

— Черная хворь пытается захватить контроль. — процедил Рыхлый, утирая пот со лба.

Очевидно, он пытался удержать контроль над пиявкой. Не знаю как он это делал, но потом, при возможности, стоит расспросить подробнее. Если, конечно, всё увенчается успехом. Возможность помогать существу, зараженному хворью была важна сама по себе.

Еще через пару секунд дергания пиявки прекратились, и я было подумал, что она погибла, но спустя десять секунд она шевельнулась, а Рыхлый выдохнул с облегчением.

— Ну что? — спросил Грэм. — Что всё это значило?

— Плакальщица переборола черную хворь. — коротко сказал Рыхлый.

Грэм рот открыл.

— Нет, черная хворь еще внутри, — поправил сам себя гнилодарец, — Но я чувствую, что теперь туго приходится ей, а не пиявке.

Старик в задумчивости почесал лоб.

— К чему это всё? Почему просто не использовать её и не сжечь?

— Ты не понимаешь, — отмахнулся от слов Грэма Рыхлый, — Сначала она переборет небольшое количество хвори, а в следующие разы для нее это будет проще.

— Хм…

— Кроме того, есть еще один вариант применения пиявки, которая приобрела устойчивость к черной хвори. — подал голос я.

Грэм и Рыхлый удивленно повернулись ко мне.

— Это как со смертельным ядом, который смертельный лишь до тех пор, пока нет противоядия. Так и пиявка: если у нее выработается устойчивость к хвори, значит, есть что-то в ее теле такое, что борется с ней. А значит… ее можно попытаться использовать как ингредиент зелья.

— А ведь точно, — согласился Рыхлый, — Я как-то об этом не подумал.

— Во всяком случае, если пиявки будут выживать, я бы подобное попробовал, — закончил я мысль, — Потому что это может стать не менее эффективным способом борьбы с хворью.

— Ладно, вы, наверное, идите, — Рыхлый сел на землю прямо возле пиявки, по прежнему держа наготове палочку, чтобы подтолкнуть зараженную тварь к огню. Пока, однако, этого не потребовалось.

Грэм вздохнул и поправил заплечную корзину, которую так и не снял.

— Это может затянуться. — добавил Рыхлый. — Если пиявка не справится окончательно, я её уничтожу. Но пока… пока она как будто выживает. Вопрос лишь в том, будет ли хворь распространяться дальше внутри неё.

— А если не будет?

— Тогда в следующий раз осторожно попробуем откачать хворь изнутри самой мелкой пиявкой.

Грэм кивнул.

— Хорошо, так и поступим. Мне сегодня в любом случае намного легче, спасибо Лире.

Я задумался. Уже очевидно, что пиявки явно обладали какой-то устойчивостью к черной хвори, которой не было у обычных насекомых. Это очевидно по самому факту борьбы, и даже неважно какой у нее будет исход.

— Рыхлый, — спросил я, — ты ведь чувствуешь черную хворь в пиявке? На что это похоже?

Он помолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Похоже на… — Он нахмурился, подбирая слова. — Словно спрут, который пытается захватить контроль и пожрать. Щупальца тянутся во все стороны — ищут, за что зацепиться.

— И ты помогаешь ей с этим спрутом справиться?

— Через нашу связь, да. Направляю, подсказываю… — Он слабо улыбнулся. — Странно звучит, когда говоришь о пиявке, но да, помогаю.

Рыхлый махнул рукой в сторону леса.

— Идите, я справлюсь.

Мы еще раз взглянули на пиявку и баночку с остальными особями, на костер и явно уставшего Рыхлого и, попрощавшись, двинулись обратно домой.

— Думаешь, у него выйдет? — спросил Грэм, когда мы отошли достаточно далеко. — Откачать хворь изнутри?

Он хотел услышать от кого-то другого, что надежда есть.

— Если пиявки не будут разрушаться, то возможно. — Я перешагнул через корень. — Но даже если будут… Рыхлый всегда сможет убрать ту хворь, которая вылезет наружу — а это уже что-то.

Грэм молчал. Шел рядом, глядя под ноги, и молчал. А потом неожиданно сказал:

— Я спросил не просто так. Я опасаюсь.

Я повернул голову.

— Чего?

— Что хворь перестанет вылезать наружу. — Его голос был глухим. — И что она начнет скапливаться внутри, будет копиться и однажды попытается захватить сразу весь духовный корень. Она ведь обладает каким-то примитивным разумом и если поймет, что обычный метод «захвата» не проходит, попытается изменить способ распространения.

Я аж застыл от осознания, что Грэм абсолютно прав. Я об этом пару раз думал, но выбросил из головы, потому что лечение раньше «агрессивным» не было, и опасения были лишними. Теперь же после каждого сеанса лечения хворь могла повести себя по-другому.

— Главное, чтобы ты не перенапрягался, — сказал я вслух. — Не давал ей повода ускориться. Кроме того, я усовершенствую грибную выжимку, что-то с ней придумаю, Рыхлый научится высасывать хворь изнутри, а Лира — снаружи… Всё будет хорошо. Мы справимся.

Грэм хмыкнул, но ничего не ответил.

Какое-то время мы шли молча, пока я не вернулся к событиям в деревне:

— В деревне сегодня был Шипящий.

— Знаю.

Я удивлённо посмотрел на деда.

— Гнус рассказал, пока ты был у Морны, — пояснил он. — И про змейку, которую убил. Сегодня он был болтлив.

— Тогда ты знаешь и про целителя?

— Про этого… как его… — Грэм поморщился. — Да, знаю, Гнус о нем тоже говорил.

— И что он говорил? Ну, про целителя — он тоже считает, что тот обманывает и что нет никакого лечения на самом деле?

— Об этом он не говорил, — покачал головой старик, — Зато говорил другое — что не чувствует в нем жизни.

— В смысле?

— В прямом. Сказал, что не чувствует в нем жизни, как в других людях. Что в нем есть что-то мертвое. И добавил, что он с таким Даром никогда не сталкивался. Никогда.