Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

полудню лейтенант Марко уже знал о случившемся. Один из наблюдателей доложил по телефону из ближайшего поста. Марко выслушал, записал детали и сразу направился в резиденцию генерала ди Санголетто.

Марко вошёл, отдал честь и положил на стол лист с записями.

— Эксцеленца, утренний отчёт по наблюдению в Акаки.

Генерал отложил бумаги и взял лист.

— Говорите.

— Киданэ, сын хозяина дома, вышел рано утром. Взял мешок, оседлал ослика и поехал в сторону холмов. Мы следовали незаметно. Он доехал до опушки леса в предгорьях, слез, привязал ослика и ждал около двадцати минут. Никто не появился. Потом вернулся домой тем же путём. Слежку не заметил.

Витторио прочитал записи, нахмурился и откинулся в кресле.

— Ждал двадцать минут и уехал. Один.

— Да, эксцеленца. Никаких контактов.

Генерал встал и подошёл к карте окрестностей.

— Раньше этот Арборе приезжал прямо к дому. На приметном чёрном «Фиате», открыто. А теперь — встреча в горах, и он не является.

Марко кивнул.

— Подозрительно, эксцеленца.

Витторио вернулся к столу.

— Очень подозрительно. Если это был он, то почему не пришёл? Или кто-то предупредил его о наблюдении.

Он сделал паузу, размышляя.

— Об этой операции знаем мы с вами, майор Руджери и те трое в группе. Мало кто. Кто мог проболтаться?

Марко молчал.

— Или Бэлэндиа. Кто-то видел, как он приходил сюда вчера. Он торговец на рынке, многие знают его. Если Арборе имеет связи в городе, он мог узнать.

Генерал взял ручку и сделал пометку в папке.

— Слишком много вопросов. Но у нас есть люди, есть власть. Нужно найти этого человека быстро. Если он агент, британский или французский, то уже может готовиться уехать. Проверьте все выезды из города, гостиницы, прокат машин. Усильте наблюдение за домом — круглосуточно, в две смены. И за самим Бэлэндиа тоже следите, но тихо, чтобы не спугнуть.

— Слушаюсь.

Витторио подумал о маршале ди Монтальто, вице-короле. Стоило доложить — дело серьёзное, возможный иностранный шпион в столице. Но генерал передумал. Пока доказательств мало, только подозрения. Лучше собрать больше фактов, чтобы отчёт был полным.

— Идите. Новый отчёт предоставьте вечером.

Марко вышел. Витторио остался один. Он открыл окно — внизу во дворе солдаты меняли караул. День продолжался: пришли бумаги о строительстве дороги в Годжам, отчёт о стычке с мелким отрядом в Шоа. Генерал подписывал их механически, но мысли возвращались к делу.

Арборе. Странный тип. А теперь ещё и сорванная встреча. Кто-то спугнул его, или он сам почувствовал опасность.

К обеду ординарец принёс еду — рис с соусом и вино. Витторио поел за столом, просматривая свежие газеты из Италии, пришедшие с последним конвоем.

Вечером Марко доложил: ничего нового. Дома тихо, Киданэ вернулся и не выходил. Чёрного «Фиата» не видели.

Витторио кивнул.

— Продолжайте. Завтра расширим поиск.

Он работал допоздна. Лампа горела на столе, город за окнами затих. Генерал знал: в такой работе нужно терпение. Но время поджимало. Если Арборе уйдёт, то его след может окончательно потеряться.

Глава 4

Пешавар, 15 сентября 1937 года.

Утро в Пешаваре началось с привычного шума: где-то вдалеке зазвенели колокольчики на шеях коз, проходящих по узкой улочке, рикша прокричал что-то прохожим, а из ближайшей мечети донёсся голос муэдзина, призывающего к утреннему намазу. Воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалась приближающаяся жара — солнце только-только поднялось над зубчатыми горами на востоке, и его лучи окрашивали белые стены домов в мягкий золотистый цвет.

Абдур Рахим проснулся в своей спальне на втором этаже дома с зелёными ставнями. Комната была просторной: пол был покрыт толстым ковром из Бухары, купленным много лет назад, стены побелены, на одной висела полка с книгами на урду, арабском и английском — от Корана до отчётов британской торговой палаты. У окна стоял низкий столик с медным кувшином для омовения и полотенцем. Он встал, умылся холодной водой, чувствуя, как капли стекают по шее и плечам. Потом надел лёгкий костюм бежевого цвета из тонкой хлопковой ткани, сшитый у портного в Лахоре, белую рубашку с высоким воротником и узкий галстук тёмно-синего цвета. В зеркале на стене он поправил волосы и спустился вниз по деревянной лестнице, скрипевшей под ногами.

В приёмной уже ждал слуга-индус по имени Рам Лал. На столе стоял поднос с завтраком: свежий нан, ещё тёплый, принесённый с базара мальчишкой-разносчиком, миска с густым йогуртом, пиала с мёдом из Кандагара, несколько спелых гранатов и зелёный чай в серебряном чайнике, заваренный с мятой и кардамоном. Рам Лал кивнул хозяину и молча удалился во двор.

Абдур Рахим сел за большой стол из тёмного дерева, заваленный бумагами: там были счета, письма от поставщиков, контракты на экспорт ковров и сухофруктов. Он налил себе чай в фарфоровую чашку с золотой каёмкой — это был подарок от одного английского офицера много лет назад — и медленно пил, глядя в окно на двор. Там плескались золотые рыбки в маленьком фонтанчике. Старый гранатовый куст в углу уже наливался плодами, а на верёвке сушилось свежевыстиранное бельё — белые рубашки и шаровары.

Он развернул газету «Civil and Military Gazette», доставленную накануне вечером. Новости были обычные: в Дели обсуждают новые провинциальные выборы, в Лондоне парламент спорит о бюджете, в Кабуле король Захир-шах принимает делегацию из Турции. Ничего, что касалось бы напрямую его дел. Абдур Рахим отложил газету, взял трубку из бриара, набил её табаком из жестяной банки «Player’s Navy Cut» и закурил, выпуская дым в сторону открытого окна. День обещал быть спокойным: пара встреч с местными торговцами, обсуждение партии лекарственных трав и, возможно, визит на базар за свежими фруктами.

Но ближе к полудню всё изменилось. Рам Лал поднялся по лестнице и доложил тихим голосом:

— Сахиб, у калитки англичанин. Мистер Эдвард Харрингтон. Говорит, что по важному делу.

Абдур Рахим кивнул, отложил трубку и встал.

— Пусть войдёт. И приготовь чай — английский, чёрный, с молоком.

Рам Лал спустился вниз. Через минуту во двор вошёл Харрингтон. Он снял шляпу, вытер лоб белым платком и огляделся. Ему было около пятидесяти лет, среднего роста, с аккуратно подстриженными усами, в очках с тонкой металлической оправой. Белый тропический костюм, сшитый явно в Лондоне, уже покрылся тонким слоем пыли от пешаварских улиц. В левой руке он держал кожаный портфель, в правой — трость с серебряным набалдашником.

— Добрый день, мистер Рахим, — сказал он по-английски, поднимаясь