Расцвет империи - Денис Старый

Но уже в дверях я тяжело положил руку ему на плечо, останавливая.

— Никто лучше тебя, Стёпа, не знает, какую силу таят в себе эти новые станки, — тихо, но веско сказал я, глядя брату прямо в глаза. — Особенно те, механические, что мы недавно довели до ума. Настало время делиться. Отдай станки мастерам. Пусть изучают, пусть копируют.

Степан нахмурился, в глазах мелькнула ревностная жадность фабриканта, но я не дал ему возразить.

— А взамен за то, что ты выделишь им своих лучших мастеровых для обучения, я даю тебе волю. Ставь второй завод. Где сам сочтешь нужным, и лей там то, что сам решишь. Я выделяю тебе под это дело пятнадцать тысяч рублей серебром.

Глаза брата расширились. Пятнадцать тысяч! Это была сумма, на которую можно было купить небольшое княжество. Жадность к застолью мгновенно испарилась, сменившись лихорадочным производственным блеском. Степан судорожно сглотнул, кивнул мне, и, круто развернувшись, чуть ли не бегом бросился обратно в совещательную комнату. Заводчик в нем победил брата.

Я усмехнулся и, в гордом одиночестве — если не считать безмолвных теней моей личной охраны, следовавшей за мной по пятам неотступно, как смерть, — отправился к семье.

В отчем доме было шумно, тепло и пахло печеным мясом.

Моя сестричка Марфа была на сносях. Глядя на нее, я ловил себя на странном диссонансе: по меркам моего будущего, откуда я пришел, она была еще совсем девчонкой, несовершеннолетней. Но здесь, в этом суровом веке, передо мной сидела мудрая, уверенная в себе женщина. Беременность ничуть не испортила ее, наоборот — придала ее лицу какую-то внутреннюю, мягкую светимость. Бабки-повитухи, шептавшиеся по углам, в один голос твердили, глядя на ее острый животик и сохранившуюся девичью красоту: точно будет мальчик, наследник.

За тяжелым дубовым столом собрался весь цвет наших новых союзов. Присутствовал муж Марфы, присутствовали родственники жены Степана — виднейшие купцы Гнедины, ставшие теперь, не без моей протекции, главными конкурентами могущественных Фатьяновых. На таких обедах не просто ели — здесь вершилась политика и делались состояния.

Я дождался, пока слуги разольют вино, и повернулся к тестю моего брата.

— Иван Кириллович, — мой голос легко прорезал гул застольных бесед. — Отчего же твоих приказчиков и кораблей всё ещё нет в Риге?

Старший Гнедин тяжело вздохнул и отложил резную ложку.

— Так опасно же, Егор Иванович… — глухо ответил он.

Я внимательно посмотрел на него. Главе этого резко взлетевшего купеческого рода не было еще и сорока пяти, на его лице почти не было морщин, но волосы и окладистая борода были белыми, как первый снег. Эта ранняя седина казалась жутковато неуместной, она приковывала взгляд и кричала о пережитом.

— Опасно? — я чуть прищурился. — Чего ты боишься? Что с Ригой произойдет то, что больше ста лет назад случилось с Нарвой?

Я прекрасно знал ответ. Русское купечество обладало долгой, кровоточащей памятью. Они помнили ту давнюю резню, когда шведы, ворвавшись в русский тогда город, вырезали наших купцов подчистую. Не щадили ни жен, ни детей — убивали всех, кто торговал под русским флагом и выступал за наше влияние на Балтике.

Гнедин побледнел и отвел взгляд, его пальцы нервно сжали край скатерти.

— Я костьми лягу на рижских валах, Иван Кириллович, — мой голос зазвенел сталью, заставив соседей по столу замолчать, — но Ригу я не отдам. И государь Петр Алексеевич — того же мнения. Усвойте это. Мы будем бить шведа. И тот купец, чей обоз будет идти по пятам непобедимой русской армии, тот и сорвет самый большой куш. Я бы очень хотел, чтобы этот куш достался моему родичу, а не чужакам.

— А как же Фатьяновы? — с внезапной, затаенной обидой, граничащей с угрозой, вскинулся Гнедин. — Не моего сына ты поставил начальствовать над новосозданной торговой компанией…

Я рассмеялся — коротко, хищно.

— Таких компаний, Иван Кириллович, должно стать много! Целый лес! Вот и создавай свою. Заводи приказчиков в Ригу. Вон, — я указал кубком на сидящего напротив Петра Ивановича Алексина, главу дворянского рода и свекра Марфы. — Пётр Иванович своими связями поможет. А комендант Риги, генерал Глебов, уж точно не откажет моей просьбе и даст твоим людям лучшие склады.

Я подался вперед, понизив голос до доверительного полушепота, который, впрочем, слышали все:

— Выкупи в Риге трофейный шведский корабль. У державы нашей купи. И начни торг напрямую с голландцами.

— Где же это видано! — Гнедин в отчаянии развел руками, словно я предлагал ему прыгнуть в костер. — По морю ходить, где шведский флот полновластным хозяином рыскает! Потопят ведь, ироды!

— Это лишь до поры, — жестко отрезал я. — Выбьем мы шведа и с моря. Но пока длится нынешнее перемирие — а я чую, шведы скоро сами же его и нарушат, — у тебя есть окно возможностей. И даже когда пушки снова заговорят, торговать будет можно.

Я сделал глоток вина и бросил на стол свой главный козырь:

— В Риге скоро будет Крюйс. Адмирал Корнелиус Крюйс. Пойдешь к нему, назовешь мое имя. Он даст твоим купцам военное сопровождение, конвой, который шведские галеоны и близко не подпустит. А как приведешь товар невредимым в Копенгаген али в Амстердам — озолотишься так, что старые убытки смешными покажутся.

Я поднял кубок, салютуя бледному, но уже явно загоревшемуся этой безумной идеей Гнедину.

— Решайся, купец. Только смелым покоряются моря!

От автора:

Друзья, вышла новая книга. Решил продолжить тему Петра, но уже от первого лица.

Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая требует работы над ошибками. Я — Петр Великий, я смогу.

https://author.today/reader/574237

Глава 4

Псков.

27 мая 1685 года.

Мощнейшие осадные орудия безостановочно, методично били по некогда русской крепости. Тяжелый гул раскатывался над землей, заставляя вибрировать даже воздух.

Григорий Григорьевич Ромодановский, командующий Северной русской армией, сидел в глубоком тылу под широким полотняным навесом. Походный стол перед ним был накрыт без изысков, но основательно. Генерал с отменным, поистине волчьим аппетитом рвал зубами сочное мясо вареной курицы, с хрустом закусывал пряными маринованными огурцами, с которых стекал терпкий рассол, и не забывал заедать все это краюхой свежего ржаного хлеба.

Командующий лишь неторопливо чередовал свои взгляды. Оторвет изрядный кусок курицы, прожует — и переведет тяжелый взор в сторону затянутой густым пороховым дымом крепости. В эти моменты на его губах играла жесткая усмешка: казалось, он напрямую ассоциировал запертых в Пскове шведов с этим самым куриным мясом, которое прямо сейчас, на медленном огне русских