Ювелиръ. 1811. Москва - Виктор Гросов

Попался.

Лукьян Прохорович не проронил ни звука, он слегка подался к свету, снова провернув цилиндр. Купец оторвался от глазка, внимательно изучил дальний торец, слегка потряс прибор возле уха и снова прильнул к оптике.

Ефим Андреич не выдержал, вытянув шею.

— Чего там показывают, Лукьян Прохорович?

— Помолчи.

К свече хозяин дома перебрался самостоятельно. Придвинул стекло к пламени, отдалил, провернул. В теплом свете янтарь полыхнул. Лицо Якунчикова изменилось.

— При солнце одно, при огне — совсем иное, — наконец произнес он.

— Так и задумано.

Он перевел взгляд на ящик с боем, на трубку, снова на ящик. Я отлично знал это выражение, человек начал прикидывать маржу.

— Там внутри все из этой кучи?

— Именно.

Ефим Андреич заметно воспрял духом, но я поспешил остудить его пыл:

— Не всякий бой — мусор. Как и не всякий чистый осколок полезен делу. Толстые донца крадут свет. Мутные края ломают симметрию. Хрусталя требуются крохи. Набьете камеру под завязку — получите невнятную грязь.

Якунчиков слушал внимательно. Еще раз покрутив трубку, он неожиданно всучил ее Ефиму Андреичу.

Приказчик принял вещь, приложился к глазку, сделал робкий поворот и открыл рот. Готов был поставить золотой, что в эту секунду перед его глазами пронеслась списанная ведомость.

— Ну? — поторопил купец.

— Забавно, — выдавил бородач.

— Забавно скоморох на ярмарке скачет. А это?

Ефим Андреич прилип к окуляру.

— Это… не стыдно людям показать.

Степану прибор достался последним. Резчик орудовал им грубее, зато оценивал как профессионал, придирчиво проверяя цикличность узора, выискивал темные швы от зеркал, щупал монолитность камеры, а после пробасил:

— Одну полосу я бы поровнее пустил.

— Непременно, — согласился я. — И картон выровнять надобно, и обод пустить не бумажный. Это пробный вариант, а не венец творения.

Якунчиков бережно забрал трубку.

— Сколько таких штук выйдет с одного ящика боя?

О как. Вот же купец.

— Смотря сколько будет толкового боя и ровных зеркал. Загвоздка не в сырье, а в ювелирной точности сборки.

Якунчиков задумчиво провел большим пальцем по тубусу.

— Продайте это мне.

Глава 4

Переведя взгляд с Якунчикова на трубку в его руках, я мысленно подобрался. Купец держал вещицу бережно, однако восторгов во взоре поубавилось. Разговор переходил в серьезное русло.

Дареному коню в зубы не смотрят: подарок можно расхвалить и забыть на полке, а вот с покупкой дело обстоит сложнее.

— Намерены забрать именно эту? — поинтересовался я.

— Первую, — подтвердил Якунчиков. — С нее и начнем.

— Начнем?

Оторвавшись от глазка, купец покрутил трубку, придирчиво оценивая игру света на кожаном тубусе.

— Григорий Пантелеевич, у меня во дворе ящики битого стекла, приказчики скулят об убытках, дочь с утра сияет ярче солнца, зато вы превратили мусор в вещицу. Тут впору либо к лекарю идти, либо браться за счеты.

Хваткий деляга, этот Якунчиков.

Переменив позу в кресле, я вытянул ногу.

— Тогда давайте сразу определимся во избежание пустых обид, — произнес я. — Секрет кроется вовсе не в стекле, прибор состоит из трех компонентов: ровные зеркала, выверенный угол и строгий отбор осколков. Стоит упустить малейшую деталь и ничего не получится.

Якунчиков машинально поглаживал край тубуса.

— Ровные зеркала достать возможно?

— Вполне. Нужны идеальные узкие полосы без пятен или сколов на рабочей стороне. Резать их придется ровно. Грязный край даст уродливый узор, малейший перекос все испортит.

— Выходит, требуется лучший резчик.

— И терпеливый. Мастера зачастую страдают избытком гонора, тоже учтите.

Купец понимающе хмыкнул. Я улыбнулся и продолжил:

— Бой. Засыпать внутрь все подряд нельзя. Крупный обломок даст уродливое пятно, мутный сожрет свет. Сделаете много осколков — выйдет пестрая каша. Идеальна горсть мелочи, отобранной по цвету и прозрачности, желательно собирать разные палитры: холодную, теплую, винную, зимнюю. Тем самым мы зададим каждой трубе свой характер.

При упоминании «винной» палитры лицо Якунчикова оживилось.

— Вот это уже интересно.

— Детям сгодится простая картонка. Дамам предложим кожу в добротном футляре. В богатый дом пойдет изделие с серебряным ободом и хрустальным глазком. Приложите к этому байку про осколки из партии, чудом спасенной после дорожной беды… Публика обожает красивые легенды. За хорошую историю они отстегнут двойную цену вдобавок к стоимости самой вещи.

Купец одарил меня изучающим взглядом.

— Опасный вы человек, сударь. Речи ведете мастеровые, зато выгоду прикидываете будто прожженный торгаш.

Я вновь улыбнулся.

— Я успел усвоить одно правило: клиент покупает особое право хвастаться приобретением перед гостями за званым ужином. Сама вещь отходит на второй план.

— Истинно так, — кивнул Якунчиков.

Поднявшись с места, хозяин подошел к двери и отрывисто велел кликнуть приказчика.

Спустя пару минут на пороге нарисовался человечек с настороженной физиономией. Следом вошла Татьяна Лукьяновна.

Девичий взгляд мгновенно выхватил трубку.

— Берете, батюшка? — Хмыкнула девушка.

— Беру, — вздохнул Якунчиков. — И приобретаю изрядные хлопоты.

Приказчик удивленно вскинул блеклые глаза. На лице Якунчикова медленно расплылась довольная улыбка. Видать, редко купец берет предмет, осознавая проблемы.

Татьяна поспешно отвернулась к окну, пряча усмешку. Якунчиков же беспечно отмахнулся:

— Дыши ровнее, Сеня. Оно того стоит.

— Я бы на всякий случай описал все на бумаге, — едва слышно пробормотал приказчик.

— Бери и пиши. Первое: любое использование имени Григория Пантелеевича и его мастерской требует личного дозволения оного. Второе: первый образец оседает в моем доме. Третий: повторные изделия выпускать исключительно после хозяйской ревизии и подробных наставлений.

Под стать быстрой речи купца, перо Семена заполошно заметалось по бумаге. Обожаю этот скрип, прямо музыка настоящих дел.

Тем временем Татьяна приблизилась к столу. Выудив из россыпи граненый осколок янтарного стекла, девушка посмотрела сквозь него на свет.

— Дамские варианты требуют особого изящества и малого веса, — задумчиво произнесла она. — И нужен обязательный футляр. Подобную диковинку станут передавать из рук в руки. Лишившись защиты, она мгновенно покроется жирными пятнами или разлетится вдребезги.

— Да, футляр необходим, — согласился я. — Я говорил уже с вашим отцом, снаружи обтянем кожей. Для дорогих вариантов пустим тиснение. Кстати, к каждой трубе стоит прикладывать лист с несколькими орнаментами, срисованными прямо из нее. Покупатель должен видеть наглядно что он покупает.

Якунчиков хлопнул ладонями.

— Для ярлыков!

— Для ярлыков, росписи стекла, гравировки, вышивания, узоров на тех же футлярах. Осколки начинают приносить двойную пользу: сперва услаждая взор внутри трубы, затем — ложась на бумагу.

Замерев с занесенным пером, Семен вытаращился на меня.

— Стало быть, битая бутылка способна рождать рисунки для бутылки новой?

— Забавно, — тихо проронила Татьяна. — Разбитое будет украшать целое.

Я вежливо склонил голову.

Внимание Якунчикова оторвалось от