Физрук по понятиям - Евгений Попов

и попытался выстроить в голове картину. Значит, так. Школа. Парк. Закладки. Охранник, который пьёт на работе. Завуч-церберша. И директор, которого я ещё не видел.

Дверь распахнулась. Легка на помине. Только вспомнил. На пороге стояла Тамара Петровна. Вид у неё был торжествующе-зловещий.

— Вениамин Львович! Вас вызывает директор. Немедленно.

— Зачем? — спросил я, не двигаясь.

— Жалоба от родителей Савельева. На ваше вчерашнее поведение. Угрозы, оскорбления, превышение полномочий. Собирайтесь. И приведите себя в порядок, на вас лица нет.

Она развернулась и ушла, цокая каблуками. Я вздохнул, встал и поплёлся к кабинету директора.

Кабинет был на втором этаже. Табличка: «Директор школы №3: Косарев Сергей Алексеевич». Косарев? Алексеевич? В памяти вспыхнул образ — парень с белозубой улыбкой, Лёха Косой…

Я постучал.

— Войдите.

Я открыл дверь и замер на пороге. За столом сидел мужчина, не старый. Крепкий, с военной выправкой, коротко стриженный. И лицо. Это лицо я видел тысячи раз. Там, в девяностых. Лёха Косой. Один в один.

— Вениамин Львович? Проходите, садитесь, — директор указал на стул.

Я сел, не сводя с него глаз.

— Что-то не так? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Нет. Просто… вы очень похожи на одного человека. Из девяностых. Я его знал…

Директор удивлённо поднял бровь.

— Из девяностых? Вениамин Львович, позвольте спросить: сколько вам лет?

Я замялся. Чёрт. Вениамину на вид не больше тридцати, от силы. А я говорю о временах, когда он ещё пешком под стол ходил.

— Тридцать четыре, — соврал я. — Просто у меня дядя был… Он рассказывал. И фотографии показывал.

— Понятно, — директор кивнул. — Ну, я вас вызвал по поводу жалобы от мамы Савельева. Она утверждает, что вы угрожали её сыну физической расправой. Это правда?

— Нет, — спокойно ответил я. — Я ему перспективы обрисовал. По понятиям. Парень талантливый, но распущенный. Если его не приструнить, сопьётся или сядет. Я таких… на примерах видел.

Директор внимательно смотрел на меня.

— На каких примерах, если не секрет?

— Жизненных, — отрезал я. — Сергей Алексеевич, можно вопрос? Ваше отчество…

— Да, — директор напрягся. — А что?

— Ваш отец Косарев Алексей Викторович? Косой?

Директор побледнел.

— Откуда вы знаете? Это кличка… уличная. Мне мать рассказывала. Вы не могли его знать, вы слишком молоды.

— Я же говорю, — повторил я. — Дядя рассказывал. Он с вашим отцом в баскетбол играл. В молодёжке. А потом… потом время было суровое. Они бригаду сколотили. Но наркотой не занимались, свои темы были… А наркодилеров гоняли только так. Пацаны должны в спортзалах заниматься, а не колоться.

Директор молчал. Я видел, как у него дрогнули желваки.

— Я родился в девяносто шестом, — сказал он наконец. — Через полтора года после того, как… как погиб лучший друг папы. Мой же отец погиб в девяносто восьмом. В разборках. Мать увезла меня сюда, подальше от Москвы, от всего этого. Я вырос здесь. Отца не помню. Только по фотографиям. И по рассказам матери. Она его ненавидела за то, что он выбрал эту жизнь. Но я… я всегда хотел знать, каким он был на самом деле.

Я смотрел на него и молчал. В горле стоял ком. Лёха. Лёха Косой. Мой лучший друг. Его сын сидит передо мной и спрашивает, каким был его отец. А я не могу сказать правду. Потому что я — Веня Коробков, хлюпик-алкоголик.

— Он был хорошим мужиком, — сказал я наконец. — Дерзким, но справедливым. По понятиям жил. Не по воровским, а по человеческим. Друга не предавал. Слабых не трогал. И наркоту ненавидел лютой ненавистью. Так дядя говорил.

Директор вздохнул и посмотрел в окно.

— У нас, Вениамин Львович, большая проблема с наркотиками. Я пытаюсь бороться, но один в поле не воин. Полиция что-то пытается сделать, экипажи по району патрулируют изредка, родители закрывают глаза — у каждого их чадо лучшее, а дети… дети гибнут. Я иногда думаю: что бы сделал мой отец, если бы увидел это?

Я промолчал. Я знал, что бы сделал Лёха. Выжег бы эту заразу калёным железом. И я, Серёга Крест, теперь здесь. В этом теле. В этой школе. Рядом с его сыном. Случайно? Не смешите меня.

— Вы меня услышали, надеюсь, — директор вернулся к тону официального лица. — Жалобу я пока придержу. Но впредь — без крайностей. Школа не казарма.

— Понял, — сказал я и встал. — Разрешите идти, товарищ начальник?

— Идите.

Я вышел из кабинета и направился в туалет. Надо было умыться, привести мысли в порядок.

Там, в дальнем углу, стояли трое пацанов. На вид — класс пятый-шестой. Мелкие совсем. Они сгрудились вокруг чего-то, что светилось и дымилось. Один из них поднёс эту штуку ко рту, затянулся и выпустил облако сладковатого пара.

— Это что за хрень? — рявкнул я.

Пацаны вздрогнули и попытались спрятать устройство за спинами.

— Ничего, Вениамин Львович, — залепетал самый мелкий. — Это… это просто вейп.

— Вейп? — я подошёл и вырвал штуку у него из рук. Повертел. Пластиковая коробочка с кнопкой и прозрачным окошком, внутри жидкость. — И что с ним делают?

— Парят, — прошептал второй.

— Парят? Как в бане? — я поднёс вейп ко рту, нажал кнопку и затянулся.

В горло ударило сладким химическим дымом. Я закашлялся, выпучив глаза. Изо рта повалил пар, как из пробитого радиатора автомобиля. Адская штука.

— Кха! Кха! Ну и дрянь! — я сплюнул в раковину. — Вы этим травитесь⁈ Совсем сдурели⁈

Пацаны вжали головы в плечи.

— Так… — я откашлялся. — Значит, правила новые. Увижу у кого эту хрень — отберу. Второй раз — родителей вызову. Третий — к директору пойдёте. Всё ясно?

— Да, Вениамин Львович…

— А теперь бегом в класс. И чтоб я больше не видел.

Пацанов как ветром сдуло. Я остался один. Посмотрел на вейп в руке. «Ну и дрянь, — повторил я. — Раньше курили „Приму“ и „Беломор“, и то здоровее были, хотя пацанами мы в баскетбол гоняли, не до сигарет нам было. А это — химия сплошная». Я положил вейп на пол, наступил ногой и с хрустом раздавил. Остатки выкинул в мусорное ведро.

Уроки прошли как в тумане. Я больше не орал, не гонял никого. Просто давал задания, смотрел, как они бегают,