Громовка - Алим Онербекович Тыналин

пацана, который весил сорок один килограмм и ни разу в жизни не видел бассейна. А в голове, на автомате, уже составлялась таблица — дистанция, время, пульс, план на завтра.

Глава 4

«Советский спорт»

Сельская библиотека располагалась в левом крыле клуба, том самом перестроенном амбаре с неровными окнами. Отдельный вход, сбоку, три ступеньки вниз, пол библиотеки оказался ниже уровня земли, бывший амбарный подпол, углубленный и обшитый досками.

Дверь тяжелая, на пружине, обитая дерматином, из-под которого торчала серая вата. На двери табличка, рукописная, тушью на картонке: «Громовская сельская библиотека. Часы работы: пн. — пт. 10:00–17:00, сб. 10:00–14:00. Выходной воскресенье».

Я толкнул дверь и вошел.

Внутри прохладно. После уличной жары как в погреб спуститься.

Комната маленькая, метров двадцать, потолок низкий, беленый, с трещиной по диагонали. Окно одно, с матерчатой шторой в мелкий цветочек, на подоконнике герань в жестяной банке из-под консервов и стопка книг, перевязанная бечевкой.

Лампочка над столом выключена, хватает дневного света из окна, приглушенного, зеленоватого от листвы снаружи.

Три шкафа. Деревянные, самодельные, из некрашеных досок, без стекол, просто полки, открытые, пять рядов в каждом.

Книги стояли и лежали, стоячие плотно, корешок к корешку, лежачие сверху, поперек, где не влезали вертикально. Корешки пестрые, серые, коричневые, синие, изредка яркие, красные, зеленые, с золотым тиснением.

Первый шкаф художественная литература: Шолохов, Фадеев, Симонов, Полевой, «Молодая гвардия» в двух экземплярах, однотомник Пушкина, толстый, потертый до белизны по углам. Толстой, «Война и мир», четыре тома, третий и четвертый с порванными корешками, подклеенными газетной бумагой. Джек Лондон, Жюль Верн, Майн Рид, детские издания, затертые до картона, без обложек.

Второй шкаф заполнен сельскохозяйственной литературой, брошюрами, справочниками: «Болезни крупного рогатого скота», «Агротехника зерновых в условиях Поволжья», «Справочник бригадира полеводческой бригады», стопки тонких методичек в мягких обложках, выпущенных Пензенским областным управлением сельского хозяйства.

В третьем шкафе подшивки газет и журналов. Вот это мне и нужно.

За столом библиотекарша. Антонина Васильевна Скворцова, лет пятидесяти пяти, полная, в очках с толстыми стеклами на цепочке, в вязаной кофте, в библиотеке прохладно даже летом.

Перед ней раскрытый журнал «Работница» и блюдце с тремя сушками. Чай в граненом стакане с алюминиевым подстаканником, с олимпийской символикой Мехико-68, выдавленной по окружности. Она подняла голову и посмотрела поверх очков.

— Громов? — Удивление нескрываемое. — Летом?

— Здравствуйте, Антонина Васильевна. Мне бы газеты посмотреть.

— Газеты. — Она произнесла это так, как будто я попросил оригинал рукописи Пушкина. На морщинистом лице изумление. Поправила очки, встала, кофта зацепилась за угол стола, она дернула привычно, не глядя. — Какие газеты?

— «Советский спорт». Подшивки за последние месяцы.

Пауза. Антонина Васильевна смотрела на меня секунды три, с тем выражением, с каким, наверное, рассматривают внезапно заговорившую собаку. Потом повернулась к третьему шкафу, нижняя полка.

Нагнулась, подвинула стопку «Пензенской правды», перевязанную шпагатом, за ней «Сельскую жизнь», тоже в шпагате, и вытянула из-за них тонкую, рыхлую подшивку.

— Вот. Июнь, июль. Комплект не полный, за третью неделю июня нету, Степаныч брал, не вернул. И за апрель где-то пропал номер. Остальное на месте.

Положила на стол, рядом с «Работницей». Подшивка двенадцать-пятнадцать номеров, скрепленных проволочной скобой, продетой через левый верхний угол.

Газеты четырехполосные, формат A2, бумага серая, рыхлая, с характерным запахом типографской краски, кисловатым, как уксус. Заголовки крупные, черные, шрифт жирный: «Советский спорт. Ежедневная спортивная газета. Орган Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР».

Я сел за второй стол, маленький, у окна, с чернильным пятном на столешнице и вырезанными перочинным ножом инициалами «В. К.» в углу. Стул венский, с гнутой спинкой, одна ножка короче, качался при каждом движении.

Открыл первый номер. Первая полоса передовица: итоги Спартакиады профсоюзов, результаты по легкой атлетике, на фотографии стадион, трибуны, бегуны на финише, зернистый снимок, лиц не разобрать.

Рядом колонка «Вести с полей подготовки к XX Олимпийским играм». Мюнхен-72. Олимпиада через год с небольшим.

Я перевернул страницу. На второй полосе результаты чемпионатов: плавание, велоспорт, тяжелая атлетика. Таблицы набраны мелким шрифтом, с колонками: фамилия, общество, город, результат.

Все аккуратное, упорядоченное, советское, никакой яркой рекламы, никаких фотографий полуголых спортсменок, никаких спонсорских логотипов. Факты, цифры и имена.

Третья полоса методическая. Рубрика «Тренеру и спортсмену».

Статья о подготовке бегунов на средние дистанции: объемы, интервалы и восстановление. Автор заслуженный тренер РСФСР, фамилия незнакомая.

Рядом маленькая заметка в рамке: «Нормативы Единой всесоюзной спортивной классификации на 1969–1972 гг.» Таблица, виды спорта, разряды, нормативы. Третий разряд, второй, первый, КМС, мастер спорта.

Я достал из кармана огрызок карандаша, нашел утром в сенях, на полке, и тетрадь. Тетрадь школьная, в клетку, двенадцать листов, на обложке таблица умножения и портрет Гагарина.

Половина страниц исписана почерком прежнего владельца, формулы по алгебре, неровные, с помарками. Я перевернул на чистую страницу и начал выписывать.

Антонина Васильевна смотрела из-за стола. Молча. Потом встала, прошла мимо, взяла с полки что-то, вернулась.

Продолжила смотреть. Подросток, выписывающий из «Советского спорта» нормативы спортивной классификации в школьную тетрадь, зрелище для Громовки, видимо, небывалое.

Я переворачивал страницы. Номер за номером, методично, от первой полосы до четвертой.

Пропускал футбол, его много, целые полосы, мне не нужен. Хоккей тоже не подходит, межсезонье, но заметки о подготовке печатали.

Останавливался на плавании, сборная СССР готовится к Мюнхену, результаты контрольных стартов, фамилии и секунды. О стрельбе новостей мало, все коротко, в подвале третьей полосы итоги первенства «Динамо». О фехтовании чуть больше, тут была заметка о международном турнире в Будапеште, советские саблисты на первом месте.

Пятиборье. Вот оно, в номере за двадцать третье июня. Маленькая заметка, сто пятьдесят слов, внизу второй полосы, без фотографии: «Чемпионат Вооруженных Сил по современному пятиборью завершился в Москве. Победу одержал мс Борис Онищенко (ЦСКА, Киев)». Дальше результаты: фамилии, очки по видам, общий результат. Шесть строк.

Я выписал все. Фамилии, очки, результаты по дисциплинам.

Онищенко стрельба 1044, фехтование 928, плавание 1060, конкур 1100, бег 1168. Общий итог 5300.

Это уровень сборной СССР, это борьба за Олимпиаду. Цифры, от которых меня сейчас отделяло примерно столько же, сколько Громовку от Луны.

Но ниже, в следующем номере, нашлось кое-что ближе. Рубрика «Массовый спорт», маленькая, в две колонки, на четвертой полосе.

Заголовок: «Сдача норм комплекса ГТО в сельских районах Поволжья». Заметка о том, как в Пензенской, Саратовской и Куйбышевской областях организованы приемные комиссии ГТО при районных спорткомитетах.

Перечислены районы. Сердобский в списке. При районном комитете ДОСААФ секция общефизической подготовки, стрелковый кружок. При спортобществе «Урожай» спартакиады сельской молодежи, районный и областной