Прекрасная звезда - Юкио Мисима

прохладой, со стенами, на которых играли первые проблески зари. Там, погруженные в созерцание, сидели люди в белоснежных сверкающих одеждах с длинными рукавами. «Это кафе на Венере, – подумала Акико. – Наверняка скоро принесут венерианский кофе».

Таких случаев было очень много.

Поздней весной, во время максимальной восточной элонгации[7], Акико ехала в час пик на электричке по линии Сэйбу и из окна вагона увидела за полями яркую вечернюю звезду – Венеру. Зажатая между мужчинами, воняющими немытым телом, она опустила голову, чтобы не чувствовать их несвежее дыхание. Она не могла даже пошевелить рукой с портфелем, а при каждом толчке поезда ее швыряло из стороны в сторону. И когда Акико показалось, что тело того гляди сломается под нажимом грубой бесчувственной массы человеческой плоти, ее голова приподнялась над чьим-то грязным плечом, бледное прозрачное лицо всплыло, словно цветок лилии, и через окно она посмотрела на висевшую над полями Венеру. Вагон покачивался, и Венера словно раскачивалась вместе с ним. Звезда как бы преследовала мчащийся поезд. Несокрушимая чистота сияла в весеннем вечернем небе…

* * *

Дорожка привела к развилке. По прямой был дом Осуги. Но брат с девушкой повернули направо. Опасаясь, что они могут обернуться и заметить ее, Акико шла за ними, прижимаясь к живой изгороди. Руку оттягивала корзинка с бобами и банкой консервов.

Правая дорожка вела к боковому входу в храм Инари[8]. Помахивая сумкой и весело смеясь, брат чмокнул девушку в щеку. Та слегка прижалась к нему гибким телом, он небрежно обнял ее. Стильный покрой темно-синего плаща выгодно подчеркивал широкие плечи Кадзуо.

Невысокая девушка была одета в мешковатый мужской свитер большого размера с закатанными рукавами – последний писк моды у студенток и школьниц. Ее лицо, обращенное к Кадзуо в профиль, мягкое, с хрупкими нежными линиями, идущими от губ к подбородку, казалось детским. Она была ровесницей Акико или, возможно, на год-два моложе. Накрашенные губы, спелые и блестящие, казалось, сами по себе втягивали воздух. Ягодицы, туго обтянутые фиолетовой юбкой, покачивались в такт походке, ткань отражала солнечный свет.

Парочка вошла в святилище, где вдоль дорожки, ведущей к храму, росли старые кедры и сакура. Между деревьями стояли скамейки, за ними качели и турник; слышались детские голоса. Здесь же матери с привязанными на спине младенцами собирали опавшую кедровую хвою для костров. Кадзуо с девушкой, похоже, не могли решить, куда им сесть. В конце концов скамейке в тени деревьев они предпочли место на солнце, рядом с каменной чашей для омовения рук, на которой было вырезано: «Первый крик петуха».

Укрываясь за кедрами, Акико сняла приметный красный берет и сунула в корзинку с покупками. Она медленно подкралась к парочке сзади и спряталась за деревом, откуда могла хорошо слышать разговор.

– То есть ты прогуливаешь учебу, а семья ничего не знает?

– Да ладно тебе. Все под контролем. Даже если я собираюсь пропустить какое-то занятие, все равно выхожу из дома вовремя. А сегодня занятий вообще не было. Вирус какой-то, все наши стариканы-учителя слегли. Домой друг к другу мы не ходим. Все так делают. У матери без шансов что-то выведать и заподозрить.

– Ну ты и умник! – весело похвалила его девушка.

Акико видела только спину брата, но почувствовала, как, польщенный словами подруги, Кадзуо расплылся в широкой улыбке.

– Да-а, голова у тебя варит, Кадзу-тян[9]. С тобой надо быть начеку.

– Ну уж ты скажешь! – По голосу было понятно, что Кадзуо очень доволен. – В Токио, конечно, можно классно поразвлечься, но здесь, когда все рядом, иди куда хочешь, делай что хочешь… это просто кайф.

– Я не люблю острые ощущения. Предпочитаю большую толстую подушку. Вот это для меня счастье. Знаешь, такие шикарные подушки, на которых сидят монахи?

– Знаю! Но мне нравятся маленькие пухленькие подушки. Вроде тебя.

– Ты ужасен!

Акико кипела от злости, слушая их. Но только она собралась выскочить из засады, Кадзуо с девушкой принялись целоваться, и она замерла на месте. Она впервые видела, как брат целуется. Сжатые губы Кадзуо скривились, вид у него был глупейший.

Акико крепко зажмурилась. В темноте перед глазами взорвались и разлетелись во все стороны сотни Венер. Она запустила руку в корзинку с покупками и подошла к скамейке. Девушка из-за поцелуя забыла обо всем на свете, голова ее была запрокинута, глаза закрыты. Акико схватила пригоршню бобов и швырнула ей в лицо.

Девушка с криком вскочила со скамейки, отбежала на несколько шагов и обернулась. Акико улыбалась. Девушка внезапно разрыдалась:

– Урод! Я знала, что у тебя кто-то есть! – Она выкрикнула это несколько раз.

– О чем ты? Это моя сестра!

– Знать ничего не хочу!

Девушка отвернулась, сделала несколько неуверенных шагов и вдруг побежала прочь по дорожке.

Кадзуо был на удивление спокоен. Не вставая со скамейки, он подобрал несколько бобов и спросил:

– Почему бобы? – Он поднял на сестру глаза, полуприкрытые длинными ресницами. – Что на тебя нашло, Акико?

Акико не ответила. Она обошла скамейку и села рядом с братом. Вытащила из корзинки красный берет и натянула на голову по самые уши.

– Так в чем дело?

– Думал, я не знаю, что ты морочишь голову сразу нескольким девушкам? Но своими глазами первый раз увидела.

– И поэтому взбесилась, да?

– Ну… она же землянка…

Кадзуо молчал. Поднялся легкий ветерок и забросил брату с сестрой на колени несколько изъеденных насекомыми листьев сакуры. Это был невыразимо сладкий момент.

– Ладно, скажу, что я об этом думаю. – Кадзуо быстро огляделся, прежде чем начать. – Во-первых, ни одной из девушек я не открыл свою тайну. Ты, наверное, боишься, что я проболтаюсь. Но, как сказал папа, если кто-то узнает, что мы инопланетяне, от этого будет больше вреда, чем пользы. Во-вторых, мы никогда не должны забывать, что миссию по защите мира на Земле нам доверила Вселенная. Сама Земля не просила нас делать эту работу. Мы ничего Земле не должны и, в конце концов, не несем за нее ответственности. В отличие от людей, мы не отвечаем за землян и их дела. Конечно, убийство землян не противоречит нашей морали, но в таком случае возникает конфликт с их юридической системой. Поэтому в таких делах мы крайне осмотрительны, и папа даже платит все налоги… Но когда дело касается земных девчонок, ничего не могу с собой поделать. Они такие экзотические, диковинные, изящные, в них чувствуется какая-то первобытность. И еще важно, под каким углом на них смотреть. Местные самцы любят смотреть на них снизу, а люди небес, то есть мы, склонны наблюдать