Прекрасная звезда - Юкио Мисима

ему встретилась группа одетых по последней туристической моде молодых людей, выходивших из поезда. Дзюитиро прошел через турникет и стал ждать свою электричку. Ханно – главные ворота национального парка Оку-Мусаси, поэтому в любое время года сюда приезжало множество туристов. Облачившись в разноцветные шарфы и походные ботинки, к которым непременно прилагались большие водонепроницаемые часы, они открывали для себя «тайны природы». Весь час пути до Икэбукуро Дзюитиро размышлял, как справиться с охватившим мир безумием.

Выйдя из «Марудзэна», он, чтобы убить время, направился в универмаг напротив купить какие-то мелочи, о которых попросила жена. Его так захватило богатое разнообразие товаров со всего мира, что он бродил по магазину до самого закрытия. Представленный на полках ассортимент очаровывал. Сверкающие золотые коробки с изюмом, пушистые свитера, трусики с цветочной вышивкой, игрушечная железная дорога со станциями, туннелями и мостами, красочные упаковки детских пеленок. Шедевры человеческой цивилизации, способные вновь наполнить сердца людей очарованием жизни. Каждая вещь идеально соответствовала своему предназначению, выполняла исключительно свою функцию и демонстрировала растерянным и полубезумным потребителям, как мелочи могут сделать жизнь комфортнее. Каждая вещь имела свое место: метла оставалась метлой, ботинки – ботинками, а вместе они создавали грандиозную цепь, которая прочно приковывала людей к такой жизни.

«Пока я здесь, я в безопасности, – думал Дзюитиро. – Человеческое безумие ненадолго излечивается. Универмаги для этого и нужны. Они как больницы».

Дзюитиро хорошо знал патологические склонности землян. Массы, или то, что называется народом, в любой стране были здоровыми, в равной степени увлеченными новациями и старомодными традициями, мелочно-подлыми, но в то же время добрыми и сочувствующими, старались избегать опасностей и сильных эмоций, больше всего любили спокойную мирную жизнь… Однако, несмотря на все эти качества и особенности, были вполне способны сойти с ума.

Когда Дзюитиро поднялся на второй этаж ресторана, большинство одноклассников уже собрались. Они рады были встретиться после долгого перерыва и шумно общались со старыми школьными товарищами.

Дзюитиро представлял для них загадку. Никто не знал, чем он занимался после войны. Кто-то упомянул его имя и на всякий случай отправил приглашение на его старый адрес в Ханно. И очень удивился, когда Дзюитиро откликнулся и обещал прийти на встречу. Пока он не пришел, все строили разные догадки на его счет.

В школе Дзюитиро ничем особо не выделялся, поэтому одноклассники помнили его смутно. Он посещал литературный кружок, писал странные, малопонятные стихи. Еще ходил в художественный клуб, рисовал милые теплые пейзажи и увлеченно занимался в музыкальном кружке. Репрессии правительства против сторонников левых идей в Японии и ликвидация марксистских литературных объединений, начавшиеся пятнадцатого марта тысяча девятьсот двадцать восьмого года, повлияли на многих людей, затронули даже школы. Однако Дзюитиро, сын богатого лесопромышленника из Ханно, избегал всех новых веяний, будто не замечая.

Единственное, чем Дзюитиро выделялся в толпе, так это опрятной внешностью – он терпеть не мог заношенную одежду. Он не интересовался окружающим миром, на проявления сентиментальных дружеских чувств только слабо улыбался. Зимой, когда выдавались теплые дни, он, съежившись в своем черном пальто, сидел на корточках на школьном дворе, на солнышке под большой акацией, в стороне от всех. За это его прозвали Черной мухой. При этом он не выглядел озабоченным или унылым. Он робел и стеснялся, когда приходилось что-то просить у приятелей, например тетрадь, а на просьбу дать взаймы быстро совал деньги просителю, даже не взглянув на него. И ни одна девочка в школе Дзюитиро не нравилась.

В общем, ни у кого из одноклассников, собравшихся на встречу, Дзюитиро сильного впечатления не оставил. В памяти сохранился только маленький пробел, который воспоминания не могли заполнить. На фотографии класса, сделанной на память, лицо Дзюитиро нельзя было толком различить в тени от форменной фуражки. За лихорадочными попытками вспомнить о нем хоть что-то скрывалось нечто вроде зависти к завесе пустоты, окружавшей юношеские годы Дзюитиро, в которой не было ни капли раздражающей ненависти к себе, обычно свойственной подросткам.

– Странный человек. Жил себе тихо, спокойно. «Ее ненавидят, а живет она долго. Зимняя муха», – процитировал хайку Кикаку[11] Сатоми, директор общего департамента компании «Тодзай дэнки», немного разбиравшийся в поэзии. – Или нет?

– Кто знает. Такие тихони, вопреки ожиданиям, в семье бывают настоящими тиранами. Жены и дети не знают, куда от них деться, – высказал свое мнение Маэда, директор «Дай Ниппон хитокину».

– Себя, что ли, имеешь в виду? – решил поддразнить его острый на язык Сакаки, адвокат. Он вечно ко всем цеплялся.

Тем временем раздвинулись сёдзи[12], и вошел Дзюитиро. В прошлом никто его знать не хотел, а тут все встретили приветственными возгласами.

– О, да ты седой! Какая жалость! А я поспорил, что ты облысеешь, – высказался Оцу, владелец известного магазина тканей и мануфактуры на Гиндзе.

Дзюитиро предложили занять место во главе стола. Смутившись, он сел, скрестив ноги в самых обычных брюках. Все взгляды были прикованы к нему, все оценивающе следили за каждым его движением, словно он был женщиной. Судя по всему, он не собирался просить у них в долг, так что можно было не беспокоиться. Возможно, Дзюитиро впервые за двадцать лет решил встретиться с одноклассниками, чтобы завязать знакомства, которые могли бы помочь его сыну устроиться на работу. А раз так, решили все, можно расслабиться.

Все приглашенные уже собрались, организатор встречи произнес несколько приветственных слов, а затем бывшие одноклассники стали рассказывать о себе.

Первым встал Тамагава.

– Сейчас я занимаю пост заместителя министра финансов. В министерстве мы прилагаем все усилия, чтобы снизить налоги в следующем году. Уверен, что вы этого очень ждете. Работаем, не щадя себя, чтобы оправдать ваши надежды.

– Смотри не надуй нас!

– У меня два сына и три дочери, – продолжал Тамагава. – И все они, как и я, похожи на эту американскую куклу, Билликена[13]. Это у нас от деда, так что они точно пошли в меня.

Тамагава действительно походил на Билликена. Если поработать с его внешностью – приладить на лысеющую голову пучки черных волос, убрать мешки под глазами, разгладить щеки, подтянуть губы, – получилось бы молодое, доброе, улыбчивое лицо. Было в нем нечто, наводившее на мысли об июньском ветерке, пробегающем по верхушкам акаций, или о запахе неубранной постели в третьеразрядном общежитии. Невозможно было определить, кто перед вами: старик, пародирующий молодежь, или карикатура на саму молодежь.

Наконец настала очередь Дзюитиро. Он встал и задумчиво начал:

– Наверное, кто-то меня не помнит в лицо. Я Осуги Дзюитиро. Я не работаю. Есть сын и дочь. Жена здорова. Как-то так… Больше сказать нечего.

Для человека, который постоянно должен