Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб. Он по инерции сделал еще один шаг и попытался ударить, но Яромир уже был сбоку. Ярославский ударил палкой по лодыжке противника и одновременно толкнул его плечом.

Романов рухнул на начищенный паркет с таким грохотом, будто упал шкаф. Его палка отлетела в сторону, прокатилась по полу.

Зал взорвался криками. Девушки визжали, мужчины одобрительно гудели.

Яромир, тяжело дыша, утер кровь с разбитой брови. Он подошел к поверженному противнику, который судорожно хватал ртом воздух, пытаясь справиться со спазмом в пробитой печени. Ярославский встал над поверженным, широко расставив ноги, и победно приставил конец дубовой палки к груди Романова.

— Кажется, урок хороших манер окончен, Семён Аркадьевич, — громко, чтобы перекрыть шум толпы, произнес Яромир. — И преподал его вам я. Лежите смирно, а то на паркете скользко. Ведь вы не только упали, но и потеряли своё оружие. Проигрыш в квадрате, так сказать…

Это был триумф. Победа по всем правилам. Унижение императорского родственника, который лежал у ног провинциального боярского сына.

Но Яромир забыл, что зверь опаснее всего тогда, когда он загнан в угол.

Семён Романов глядел на нависающего над ним Яромира. В его глазах больше не было ни высокомерия, ни холода. Там плескалась одна только чёрная ненависть. Проиграть в честном бою на глазах у всей столичной элиты? Лежать на полу под смешки и улюлюканье Рязанцевых? Для человека его статуса это было хуже физической смерти.

Эго Романова не выдержало. Здравый смысл отключился. Договор о бое без магии был разорван в клочья уязвленной гордостью.

Свидетели потом рассказывали, что остальное произошло за долю секунды.

Магический импульс был такой силы, что у стоящих в первых рядах заложило уши. Семён, не вставая с пола, вскинул правую руку, пальцы которой сложились в жест стихийного призыва.

Яромир, не ожидавший подлости (ведь договор при свидетелях-аристократах считался нерушимым!), даже не успел отдернуть ногу.

КРР-РАХ!

Дорогой паркет под ногами Яромира взорвался щепками. Из-под пола, пробивая перекрытия особняка, со скрежетом вырвался каменный шип. Зазубренный сталагмит выстрелил вверх со скоростью пули.

Шип вошел Яромиру в правое бедро, чуть выше колена, прорвал плоть, раздробил кости и вышел с другой стороны с обагрённым навершием.

Глава 4

В поместье отца мы влетели так, словно за нами гналась стая голодных вурдалаков. Гордей даже не стал аккуратно парковать «Тигра», а затормозил у парадного крыльца, взвизгнув тормозами. Я выскочил из салона еще до того, как машина окончательно остановилась.

Вот что за фигня-то? Только-только всё начало налаживаться, только я красиво выставил Долгополого и показал ему фигу с маслом, как старший братец решил перетянуть одеяло славы на себя. И, судя по тревожному звонку, перетянул он его вместе с куском собственных проблем.

Я взлетел по мраморной лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Двери в покои Яромира были распахнуты настежь.

В самой спальне царил управляемый хаос. Возле кровати, на которой лежал бледный Яромир, суетились двое наших родовых целителей. Их руки светились синеватым светом. И этот свет нитями вплетался в растерзанное правое бедро брата. Выглядела рана, прямо скажу, паршиво. Брючина разрезана до самого паха, ткань пропиталась бурым, а на месте раны зияло месиво из порванных мышц и костей.

— Какого хрена тут происходит? — воскликнул я, когда переступил порог.

Яромир приоткрыл один глаз. Лицо блестело от испарины, на щеках играли желваки.

— О, мелкий… — выдавил он и попытался растянуть губы в фирменную улыбку. — Нормально всё. Царапина. Чего ты разорался?

— Царапина, после которой ногу по частям собирают? — я шагнул ближе, всмотрелся в плетение целительских заклинаний.

— Елисей Святославович, покорнейше просим извинить, но… — Пантелеич повернулся ко мне, не прерывая работы. — Не мешайте! Вы нам фон сбиваете своей ярью! Прошу вас удалиться. Мы кость сращиваем… тут ювелирная работа нужна, а не отвлечение на разговоры!

Он буквально вытолкал меня взглядом. Спорить с лекарем во время операции точно не стоило. Я примирительно поднял руки и отступил в коридор.

Тут же на меня налетело нечто мелкое и всхлипывающее. Матрёшка! Младшая помощница по дому вцепилась в камзол мертвой хваткой и зарыдала в голос, размазывая тушь по щекам.

— Елисей Святославович! — завыла она, утыкаясь мне в грудь. — Его привезли, а он весь в кровище! Белый как полотно! Без сознания! А если он умрёт?

— Отставить панику на корабле, — я мягко, но решительно оторвал её от себя, взяв за плечи. — Во-первых, он живой и даже пытается огрызаться. Во-вторых, Пантелеич свою работу знает. А в-третьих, я просил тебя дать трубку Егорке, чтобы нормально всё узнать. Какого лешего ты вместо этого устроила истерику?

— Я испугалась! — Матрёшка шмыгнула носом.

Типичная девчонка. Чуть что сразу водопад слёз и конец света.

— Иди умойся. Ты сейчас похожа на боевого енота, — вздохнул я. — И не каркай. Яромир еще нас с тобой переживет. Где отец?

— Внизу, в малой гостиной, — пискнула Матрёшка, вытирая нос.

Я кивнул и направился к лестнице. Нужно было выяснить детали.

В малой гостиной было тихо. Горел камин, пламя отбрасывало на стены пляшущие тени. Отец, Святослав Васильевич, сидел в кресле. Спина прямая, взгляд устремлен на языки пламени. В руке зажата фамильная чашка с золотым ободком. Над ней поднимался легкий парок.

Чай? Не коньяк, не виски, а крепкий чай?

Плохой знак. Если батя пьет чай после такого стресса, значит, ситуация требует решений от трезвой головы. Выходит, что дело пахнет керосином.

— Приехал? — не оборачиваясь, спросил он.

— Приехал, — я прошел через комнату и сел в кресло напротив. — Был у Яромира. Пантелеич меня выгнал, но выглядит всё так, будто брат решил поймать бедром бронебойный снаряд. Что случилось, отец?

Святослав Васильевич сделал небольшой глоток и аккуратно поставил чашку на блюдце.

— Твой брат, Елисей, идиот, — спокойно констатировал отец. — Сильный, храбрый, но идиот. Он спровоцировал Семёна Романова на бой на палках. Без применения живицы.

— И? — я подался вперед. Романов-то знатный фехтовальщик, но Яромир физически здоровее.

— И Яромир победил, — отец поморщился, словно у него заболел зуб. — Свалил Семёна на паркет. Красиво, по всем правилам. Но вместо того, чтобы достойно принять победу, начал над ним насмехаться. Унизил перед всей столичной молодежью. А у Романова, как ты понимаешь, эго размером с Императорский дворец. Он не выдержал. Каменный шип