Цифровой призрак - Николай Некрасов

— Дайте мне кофе со сливками, пожалуйста, — сказал я уже мягче, — и посчитайте его, как захочется.

Договорив, не удержался от джедайского взмаха рукой. Оби-Ван хренов.

Разучился я с людьми нормально общаться. Но спорить с ней не хотелось, и разбираться в сортах и названиях кофе — тоже. Это ж не пиво.

Пока девчонка возилась, я окинул взглядом кафешку: трое подростков что-то увлеченно обсуждали за угловым столиком, молодая мать с ребенком пила чай с булочкой и листала ленту смартфона, две девушки лет двадцати пяти цедили молочные коктейли и шептались о чем-то, то и дело хихикая.

Людей было мало, и мне это было на руку. Забрав свой кофе, я прошел в дальний угол, уселся за стол лицом к стене. Пусть при желании разглядывают мой затылок, а мне нужно будет уйти в себя. Сделав глоток из маленькой белой чашки, я отставил ее подальше, чтобы ничего не мешало сосредоточиться. Закрыл глаза, мысленно раскрыл календарь.

Новые воспоминания, вызванные видом байка, все так же пульсировали цветастыми кружочками. Ни одна другая попадавшаяся мне модель не вызывала подобных эмоций и уж точно не приводила к разблокировке событий. Мне, конечно, нравятся все виды транспорта, что быстрее самоката, но все же только красавец Драг Стар с алыми языками пламени на баке смог всколыхнуть что-то глубоко спрятанное в моем сознании.

Мысленно потянулся к яркому желтому кружочку, пытаясь почувствовать хоть что-то. Поначалу это напоминало погоню за собственным хвостом: как только перед глазами начинали всплывать образы — что-то отталкивало меня, и приходилось вновь к ним тянуться. Я уже проделывал нечто подобное со своей памятью, пытаясь посмотреть, что делал, когда напился в пабе и разодрал кожаную куртку. Оказалось — ничего интересного. Просто запнулся и влупился плечом стеклянный стеллаж.

В этот раз настроиться было сложнее. Картинка то вспыхивала, то почти полностью пропадала. Лишь одно разобрал четко — я ехал. Если не на таком же байке, как у парня, то на очень похожем. Я смотрел на происходящее словно сквозь исцарапанное стекло и пытался отключить все свои нынешние чувства: абстрагироваться от звуков, запахов и ощущения твердой деревянной столешницы под локтями. Мои руки были на руле, голова в шлеме, а перед глазами яркими кадрами сменялся пейзаж. Неизменным оставалось одно — серая змейка дороги с белым пунктирным узором.

Когда картинка наконец перестала от меня убегать, я подумал, что ничего интересного так и не увижу, но Артем-из-прошлого вдруг начал притормаживать — он раньше меня заметил, что на дорогу вышел пошатывающийся силуэт.

К моменту, когда байк вырулил на обочину и там же остановился, шедший по дороге мужчина уже повалился на землю. Картинка стала дерганой. Я понял, что бегу.

Упавший не был похож на пьяницу, но что-то с ним явно было не так. Кровь на простеньком тканевом плаще все прояснила — он был ранен и, возможно, серьезно. Я потянулся к телефону, лежащему в кармане куртки, но мужчина махнул рукой и протянул ее мне, чтобы я помог ему подняться.

Видимо, я решил, что еще успею вызвать скорую, поэтому убрал телефон на место. Затем — протянул руку. Не успел еще и рта открыть, чтобы спросить мужика, сможет ли он встать, как тот вцепился мне в предплечье. Меня словно током шарахнуло. Я отпрянул, но хватка была железной. Рванул руку, но освободиться не получилось.

Затем все перед глазами залило белым.

Ни мужика, ни байка, ни дороги. Только ослепительная белая пелена, боль в висках и оглушительный звон в ушах.

Наверное, я дернулся за столиком, потому ложка в чашке звякнула о край. Раскрыл глаза и понял, что закрываю руками уши, пытаясь перестать слышать этой непрекращающийся разъедающий звон, выворачивающий мозги наизнанку.

Я не видел, пялится ли на меня кто-нибудь, но спинным мозгом чувствовал, что привлек внимание. Опустил руки, сел ровно.

Мне потребовалось еще не меньше пяти минут и еще одна чашка кофе, чтобы привести себя в чувства. Следующее воспоминание было подсвечено красным, и открыть его я не мог. Но даже если бы мог — не факт, что попытался бы. Неслышимый звон до сих пор разливался едва ощутимыми вибрациями по всему моему телу.

* * *

Я продолжал сидеть за столиком, мысленно пролистывая календарь. Было еще несколько неоткрытых «желтых» событий, но на сегодня лимит исчерпан. Кулдаун, мать его.

Идти домой все еще было слишком рано. Я опять окинул кафешку взглядом. Нужно отвлечься, чтобы не ломануться домой к Юрке и не запороть ему свиданку, рассказывая, что со мной приключилось. Нужно чем-то себя занять и заодно скоротать время.

Юрка всегда говорит, что чем больше инвестируешь в добрые дела, тем больше шанс, что Вселенная отплатит тебе тем же. Я в это не верил, но сегодня все-таки что-то хорошее, ну или как минимум важное, со мной произошло, и я чувствовал себя обязанным. Нужно было внести свой вклад, чтобы не попасть к Мирозданию в должники.

Да и от моего так называемого проклятия нужно было избавиться. Но заливать «Печаль» в буквальном смысле не хотелось. К тому же пьянки-гулянки стали помогать все меньше, и пора было искать новый подход к избавлению от этой черной метки.

Девушку на углу барной стойки я заметил не сразу. Возможно, этот затемненный край, ведущий к уборным, был слишком затемнен, а может, ее острое желание быть незаметной сказалось на моем восприятии.

Быстро считав основную информацию профиля, я понял, почему она не хотела, чтоб ее видели. С парнем поругалась.

История древняя как мир.

— Привет, — сказал я, садясь рядом. — Чего грустишь?

Она отрывисто глянула на меня и сжала в ладонях кружку с зеленым чаем.

— Я не грущу.

— Врешь! Видно же. Хочешь, я тебе погадаю? — весело спросил я.

Она непонимающе уставилась на меня. Я заметил, что за стеклами очков прячутся красивые серо-голубые глаза. Короткая стрижка, прямые крашенные белым волосы и очень наивное детское выражение лица заставили меня испытать не влечение, а чуть ли не отеческую нежность.

— Я не цыганка и не шарлатан! — Я задрал руки в жесте а-ля «сдаюсь, мне нечего скрывать». — Просто хочу развеселить тебя и самому скоротать время. Я, правда, кое-что умею.

Опять глянул в ее профиль.

«Двадцать один год. Студентка».

— Тебе… Двадцать два года сказал я, — намеренно завысив ее возраст. Я где-то слышал, что девушки до двадцати пяти