15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

аж четыре штуки. Рубах разных кабы не пять, одна джинсовая. Свернутый черный кожаный пиджак. Он что, подпольный миллионер? Что парень с таким гардеробом делает в общаге? Если у него или у его родителей есть деньги на все это (по советским меркам, несметные богатства), почему он не снимает квартиру?

А вот еще одна вещь, судя по всему, самая дорогая. Потому что спрятана за подкладкой чемодана. Записная книжка. Лежит вместе с конвертом, в котором три сиреневых двадцати-пятирублевки соседствуют с двумя полтинниками. Неплохая сумма, даже для Москвы. Поглубже нашлась сберкнижка. Дайте я сяду, что-то ноги меня не держат. Тысяча сто рублей. Расхода почти нет, два раза по сто пятьдесят, а приходы странные: то полтинник, то двести. Скопил за два года.

А записная книжка — тут вообще черт ногу сломит. Сотни телефонов, от просто Коль и Свет до Виктора Анисимовича из МГИМО и Вадима Феликсовича из Минторга. С такими знакомствами, конечно, можно только дивиться скромности парня, у которого всего две пары джинсов. Но кто кем Панову приходился, я не знаю. Загадочка, конечно.

А на нескольких последних страницах — похоже, список долгов. Только толку мне с него чуть. Запись «Ф 35 23 м» ни о чем не говорит. Большинство строчек, кстати, зачеркнуто. Осталось две… три… семь. Если считать число после буквы суммой долга, то Андрей ждал двести шестьдесят два рубля. Больше всех — от какого-то К, этот умудрился залететь с трех раз аж на сто тридцать карбованцев.

В замке зашевелился ключ, и я быстро спрятал бумаги куда-то вглубь залежей одежды. Нечего светить перед посторонними.

* * *

Ожидаемо это оказался Давид. Примчался с занятий. Хозяйственный, картошку принес и подсолнечное масло. Плюс хлеба половинку.

— О, выпустили тебя? — Он поставил авоську на пол и обнял меня. — С возвращением. А что это они так раздобрились?

— Да поговорил с лечащим врачом, он вошел в положение. Надо ему чего-нибудь отвезти в благодарность.

— А я, тупая башка, не догадался… — Огорчение явно не притворное. — Надо было вчера ему хоть коньяку пузырек подогнать.

— Это ерунда все. — Я проверил, хорошо ли закрыта дверь. А полы в блоке скрипучие, незаметно не подойдешь. — Давай я тебя еще немного поспрашиваю. Скажи-ка мне, с какого перепугу мы тут изображаем благородную нищету? Почему мы в общаге пользуемся общественным унитазом и готовим жратву на зачуханной кухне, вместо того чтобы цивильно жить на квартире?

Это на меня произвела впечатление сумма на сберкнижке.

— Блин, а я думал, у тебя проходить эта хрень будет… — огорчился Давид. — Ты тут птица залетная. Вернее, числишься ты здесь, а живешь обычно на квартире. Сейчас ты как раз собирался искать новое жилье, а я — в общаге, мне среди людей веселее.

Я почесал в затылке. Еще и квартиру искать…

— Ладно, в субботу поеду на разведку. А ты картошку жарить собрался, что ли? Пойдем пообедаем куда-нибудь. Отпразднуем. Только вот где Банный переулок, я помню, а где тут пожрать вкусно — нет. Так что веди.

— Мне бухать нельзя, на завтра задали много, — начал отказываться Ашхацава.

— Заболел, что ли? Просто пообедать. Супчик, мяса кусок, салатик. Запить соком или минералкой можно. Бросай свой чемодан.

— Да, что-то на тебя там сильно повлияло, — удивленно посмотрел на меня Давид. — Раньше ты в ресторан без этого дела не ходил. Но давай завтра, сегодня никак просто.

— Пойду тогда в институт схожу, я в деканат справку сдам и посмотрю на расписание.

— Удачи. До Трубецкой дорогу помнишь?

— Помню, — почему-то буркнул я и пошел.

Настроение слегка упало. Просто не надо так много думать, как встраиваться в эту жизнь и что случилось с настоящим Пановым. Слона надо есть по кусочку. Вот и буду. Сначала — в деканат, завтра — на занятия, потом — на работу. Не спеша. Тогда можно постараться не сойти с ума. Я свою прошлую жизнь просто так не могу забыть. У меня там семья была, работа, интересы, круг общения. И покой мне больше нравился, чем это круглосуточное реалити-шоу. Хоть и в молодом теле.

* * *

В деканате я сдал справку секретарю и собрался уходить. Покрасневшая девушка кокетливо поправила воротник блузки, быстро проверила.

Надо же! Помню, у нас учился один рекордсмен по продолжительности студенческой жизни. Шестнадцать лет вроде институт заканчивал. Академки, повторные курсы — весь набор. Ну и поднаторел парень в обмане деканата капитально. За все пропуски справки сдавал. Ловили его на махинациях много раз — он и в общежитии дежурил, хотя жил дома, и кровь сдавал в Ярославле. Но вот однажды он сдал справочку, что лежал в больнице дней десять. А при проверке выяснилось, что документ из гинекологии. Он ее у своего приятеля украл, который там работал. В деканате сразу на числа и печать посмотрели, а диагноз пропустили.

Я уже выходил из приемной, когда секретарша позвала:

— Панов? Вот хорошо, что я вспомнила. Тебе к декану зайти надо.

— А он у себя? — кивнул я на дверь.

— Минут через десять будет.

— Шоколадку? — Я оперся о стол.

— Давай! — Девушка мило покраснела.

— А нету!

* * *

Сел на стул тут же, открыл дипломат. С пустыми руками к начальству не ходят. Хоть пустой листик носить с собой надо, тогда сотрудник кажется занятым. Вот и я побросал сюда документы и блокнот. Интересно, чем я думал, когда брал зачетку? Она мне до зимней сессии не нужна будет.

Ну-с, студент, порази знаниями. Да, первый курс — молодчик, со всем рвением. И анатомия, и органика, и даже физика с медстатистикой — все пять. Повышенную стипендию, значит, получал, целый полтинник. И гистология, на которой все спотыкаются, тоже отлично. А вот итоговая анатомия уже четыре. И понеслось.

Все я не смотрел, только выборочно, этапы большого пути. Самые суровые экзамены. Пропедевтика — четыре. Нормальная физиология — пять. Английский — пять. Биохимия — четыре. Фарма — четыре. Патанатомия — четыре. А вот и первая тройка, по патфизо. И по уху тоже. Ну и все ленинские науки — на четыре.

Как там в анекдоте? Чукча приехал домой из Москвы и говорит: «Чукча в Москве был, чукча умным стал, все знает. Оказывается, Карл, Маркс, Фридрих, Энгельс — не четыре человека, а два, а Слава КПСС — вообще не человек».

— Здравствуйте, — услышал я голос у входа в приемную.

Поднял голову, увидел входящего, тут же вскочил. Это же декан лечфака, Бажанов. Помню, как же, суровый дядька. Хотя есть и у него слабинка небольшая. Ходили