За порогом снежного утра - Лилия Талипова

я отреагирую. Но услышав мое решение о переезде, тут же умчался из квартиры. Я так и стояла растерянная, пока он не вернулся домой с рыжим негодником в руках. Кот с хозяйским видом тут же упал на диван.

В дверь постучали. Сердце забилось с удвоенной силой.

– Хочешь, я открою? – прошептал мне на ухо Джим, обдавая горячим дыханием.

– Нет. Я сама.

Женщина со светло-русыми волосами, в дорогой шубе и увесистых сережках, зашла в квартиру. За ней суетился мужчина, с едва седеющими прядями, пальто и вязаным шарфом.

Оба держали в руках подарки и искренне улыбались.

– Здравствуй, мама. Привет, пап.

Ужин проходил немного напряженно, но все равно замечательно. Никогда бы не подумала, что вся эта суета будет мне приятна, но теплая ладонь Джима, сжимающая мою, придавала уверенности.

Но когда Элиас выскочил из-за стола, атмосфера переменилась.

Родители переглянулись, и отец, подняв бокал, завел разговор.

– Мы очень рады, что ты решила нас пригласить на Рождество. И познакомить с таким замечательным молодым человеком. Но не посчитай наш вопрос грубым, у вас все серьезно?

Папа смотрел на Джима непроницаемым взглядом.

– Да. Мы съехались.

– Вот как, – вздохнув, сказала мама, – и ты нам даже не рассказала… И как давно вы вместе?

– М, – я посмотрела на Джима, сдерживая лукавую улыбку, – кажется, дней пять?

– А мне кажется, неделю, – подыграл он мне.

Мама охнула. Посмотрела на отца и потерла ворот бархатного синего цвета платья.

Джим был милосердней меня, поэтому сжалился над моей мамой.

– Но знакомы уже около двух лет.

– И где же вы познакомились? – спросил папа.

Я чувствовала, к чему ведет этот разговор. Джим, судя по всему, заметил мое напряжение и крепче сжал руку.

– В типографии Эмилии. Она выполняла мой заказ.

– В типографии. – Уголок губ папы дрогнул. У меня внутри все сжалось. – Да, наша Эми настоящая труженица. Жаль только, что растрачивает свой потенциал впустую.

– Папа. Прекрати!

Негодование росло во мне. О чем я только думала, пригласив их? Все оставалось таким же, как и было всегда.

– Я не хотел тебя обидеть, малышка. Просто, – он повернулся к Джиму. Его тон звучал так, будто он оправдывается за меня, – Эми замечательный экономист, но никак не может прийти к голосу разума. Может, Джим, хоть вы повлияете на нее.

– Меня устраивает моя работа!

– Дочь, – успокаивающе сказала мама, протянув руку ко мне, – мы знаем. Но неужели ты хочешь всю жизнь печатать открытки?

– Может, и хочу!

– Это не серьезно, – вставил папа.

Я готова провалиться сквозь землю. Джим слушал нравоучение отца. Может быть, он тоже начнет думать так. Страхи вновь выползли из своей клетки, наполняя меня.

Но неожиданно он сам вмешался в наш разговор.

– Вы не правы, – твердо сказал он. Джим больше не улыбался. Папа вскинул бровь, глядя на него в упор. – Эмилия спасла нас. Помимо того, что она дарит людям праздник и делает их счастливыми, Эм еще и обеспечивает множество крупных компаний. У нас весьма крошечный городок, и типографии здесь не было. Приходилось ездить за пределы. Но когда Эмилия открыла свой магазин, она выручила всех. От нее зависит весь город. К тому же, – Джим повернулся ко мне, – она самый чудесный и добрый человек, которого мне доводилось встречать. Она храбрая, очень. И смелая. Она в одиночку справляется с целым бизнесом. Все лежит на ней. И я очень горжусь тем, что она рядом со мной.

Если бы я не полюбила Джима раньше, несомненно, влюбилась бы сейчас. Всю жизнь я ждала этих слов, признания, и вот дорогой моему сердцу человек заявляет это при всех.

– И я люблю тебя, – невпопад ответила я.

За столом воцарилась тишина. Никто не хотел нарушать момента.

– Ну что же, – неловко произнесла мама, – за нашу чудесную, самостоятельную дочь и ее не менее прекрасного молодого человека. Спасибо, что пригласили нас.

В глазах мамы стояли слезы, и я поняла, что они действительно скучали по мне. Как и я по ним. Поэтому, отпустив руку Джима, я встала из-за стола и подошла к ним. Крепко обняла обоих за шею и каждого поцеловала в щеки.

– Я вас люблю. Спасибо вам, что вы здесь со мной.

Мы стояли у окна. Джим прижимал меня к себе. На улице шел снег и рисовал чудные узоры на наших окнах – не без моей помощи. Мы смотрели, как родители играли с Элиасом, и как Мистер Шикли улегся на ноги папе.

– Как я давно мечтал об этом, – произнес Джим, заставляя повернуться к нему.

– О чем ты?

– О семье. Понимаешь, без родителей было не то. А теперь, когда появилась ты. – Джим полностью ко мне развернулся и взял мои ладони в свои. – Ты изменила все. За несколько дней ты вдохнула в меня жизнь. Ты спасла моего брата.

Он запнулся, а я едва сдерживала слезы. Меня переполняла такая сильная и нескончаемая любовь, что я едва могла стоять на ногах.

– Эмилия, смотря на тебя, я вижу свое будущее. Я вижу красоту и печаль, вижу любовь. Эми, – протянул Джим, вкладывая так много в эти три буквы, – смотря в твои глаза, я чувствую, что способен на все.

Он вынул небольшую коробочку красного цвета, и у меня перехватило дыхание. Пульс участился, а руки задрожали.

– Это…? – не в силах закончить предложение, сказала я.

Джим молчал. Его лицо оставалось серьезным, брови чуть нахмурены, но вот губы подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. Он открыл коробку.

Там лежали сережки.

Я шумно вздохнула и рассмеялась. Однако внутри я почувствовала разочарование. Пусть и не очень сильное. – Ты же подумала, что я… – Да.

– И ты бы согласилась?

Я вновь посмотрела на него. На мужчину, который вытащил меня из раковины. На мужчину, который спас меня. На мужчину, что я люблю. Могла ли я согласиться стать его женой? Может быть, через время, но да. Я бы определенно сказала – «Да!»

– Когда-нибудь.

Джим улыбнулся и чмокнул меня в губы.

Мистер Шикли начал ласкаться о мои ноги, и я подняла его на руки. Джим опустился в его шерсть и потерся носом.

Котик громко мяукнул.

– Да, Шикли. Мы дома.

Продолжение следует…

Следы к Рождеству

Анастасия Вронская

– Виорика Милтон? – голос врача звучал откуда-то издалека, хотя его слова раздавались прямо у меня за спиной. До Рождества три дня. И жизнь преподнесла мне худший подарок.

Я замерла на месте, не желая поворачиваться, не желая признавать реальность. В голове все еще билась мысль: «Нет,