Системный разведчик. Верификация Том 6 - Валерий Юрич

Прямо сейчас ему выгоднее всего затаиться и выжидать. Если я начну одерживать верх, он явится к Велесу с нужными мне данными. Если же я исчезну или начну проигрывать, он благополучно забудет о нашем уговоре.

С его стороны это был чистой воды расчет. Никакой чести, никакой верности, никаких высоких идеалов. Именно так и действуют люди его склада.

И именно по этой причине, когда я всерьез примусь рвать империю Рогова на куски, Горо внезапно обнаружит, что ему очень хочется оказаться на нужной стороне. Страх и жадность — одни из самых надежных мотиваторов человеческой природы. Страх передо мной в нем уже поселился. Жадность и стремление выжить любой ценой и так всегда были при нем. Все остальное лишь вопрос времени.

Я опустил забрало шлема, подобрал плазменный меч убитого охранника, затем активировал полетный модуль и с силой оттолкнулся от земли.

Астер Кор поднял меня над опустевшим, залитым кровью элеватором. Стабилизаторы привычно выровняли курс. Далеко внизу остались бетонные силосные башни, пять неподвижных тел и бедолага Прокл, которому я не успел спасти жизнь.

Набрав высоту, я лег на обратный курс. К бункеру. К Маше.

Глава 5

Бункер я увидел заранее, с высоты полутора километров. Темное пятно, затерявшееся в зеленовато-синем море аномальной растительности. Астер Кор плавно сбросил скорость, стабилизаторы выровняли крен, и я начал снижение по пологой дуге. Майя вывела на визор телеметрию: периметр чист, сигнатуры возле входа знакомые: Маша и чуть поодаль Михаил.

— Посадка через сорок секунд, — доложила Майя. — Все спокойно. Маша, судя по возмущенным воплям Прохора, ждет тебя уже двадцать три минуты.

Вот черт! Двадцать три минуты. В груди что-то неприятно сжалось.

Я приземлился на утрамбованную площадку рядом с бункером, подняв густое облако пыли. Реактивные стабилизаторы напоследок свистнули и замолчали.

Маша стояла неподалеку и пронзительно смотрела на меня. Волосы собраны в небрежный хвост, руки скрещены на груди. На ее лице застыло выражение, которое я видел лишь однажды, у сержанта Петрова, когда рядовой Демин вернулся из самоволки. Вот только у Петрова тогда в глазах не стояли слезы.

— Привет, — сказал я, откидывая забрало шлема.

Маша не шелохнулась. Лишь слегка дрогнул подбородок. Она еще пару секунд простояла молча, а затем ее прорвало:

— Привет⁈ — Ее голос был тихим, но в повисшей тишине прозвучал, как выстрел. — Связь пропала на шесть часов, Алекс. Что за хрень?

— Возникли некоторые трудности…

— Некоторые трудности, значит? — повторила она, и я понял, что мне лучше заткнуться. — Некоторые трудности, черт бы их побрал! Ты каждый раз так говоришь, Алекс. Каждый божий раз.

Она сделала шаг навстречу. Затем еще один.

— Я сидела здесь и думала, что тебя убили. Что ты лежишь где-то на дороге, и я никогда не узнаю, где именно. Потому что рассказать будет некому. Потому что ты опять полез один. Опять решил, что справишься сам. Опять…

Ее голос сорвался. Маша остановилась в трех шагах от меня, и я увидел, как судорожно вздрогнули ее плечи.

— Маш…

— Помолчи. Я еще не закончила.

Я замолчал. В своей прошлой жизни я усвоил одно железное правило: если женщина говорит, что еще не закончила, лучше дать ей выговориться, иначе рискуешь заработать головную боль на несколько дней вперед.

— Ты обещал мне, — произнесла Маша, и слезы уже открыто катились по ее щекам, — ты обещал, что будешь осторожен. Это были твои слова. И что же ты делаешь? Засада на дороге? Наемники? Прохор мне все рассказал.

Она всхлипнула и сердито вытерла лицо.

Я стоял перед ней, закованный в десятки килограммов боевой кибернетической брони, способной выдержать прямое попадание плазменного заряда, и при этом чувствовал себя совершенно беззащитным.

— Иди сюда, — тихо позвал я.

— Нет.

— Маша.

— Я сказала — нет. Ты…

Я шагнул к ней и обнял. Предельно осторожно, потому что в Астер Коре ничего не стоило случайно сломать человеку ребра.

Маша уперлась ладонями мне в нагрудник.

— Отпусти. Ты холодный. От тебя несет порохом и какой-то горелой фигней. И я на тебя злюсь. Я ужасно на тебя злюсь, Алексей Карамазов!

Но через несколько секунд ее руки уже обхватили меня поверх кибра и она с коротким всхлипом прижалась лицом к грудной пластине.

— Дурак, — глухо произнесла Мари, уткнувшись в броню. — Какой же ты дурак.

Я прижал ее к себе чуть крепче. Через сенсоры кибра я чувствовал, как часто бьется ее сердце.

— Сто двенадцать ударов в минуту, — вывела Майя на экран, но я тут же мысленно приказал ей убрать телеметрию ко всем чертям.

— Я вернулся, — тихо ответил я. — Живой и невредимый. Руки, ноги на месте. Даже ребра на этот раз целы.

— На этот раз, — передразнила она дрожащим голосом. — Ты хоть сам-то себя слышишь? Говоришь об этом так, будто сломанные ребра — это все в порядке вещей. Будто это просто…

Она вскинула голову и глянула на меня заплаканным негодующим взглядом.

— Если ты еще раз выкинешь что-то подобное, — Маша ткнула кулачком мне в нагрудник, — я убью тебя. Клянусь. А Прохор покажет, куда надо бить.

— Не сомневаюсь.

— И перестань улыбаться. Это не смешно.

— Я не улыбаюсь.

— Врешь. Я же вижу.

Она снова уткнулась мне в грудь. Я стоял, обнимая ее, и мне было абсолютно плевать на засохшую кровь на руках и на усталость, внезапно наваливавшуюся тяжелой волной.

Маша подняла лицо, приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. Ее губы оказались теплыми и солоноватыми от слез. Я ответил на поцелуй, и на пару секунд весь этот чертов мир с его монстрами, наемниками и интригами попросту перестал существовать.

— Я скучала, — прошептала она, слегка отстранившись. — Очень.

— Я тоже.

— И от тебя воняет, — добавила она, смешно сморщив носик.

— Вот черт, — смутился я.

Она рассмеялась, коротким, срывающимся смехом, в котором облегчения было уже больше, чем слез. А затем снова обняла, вцепившись в меня так, будто я мог в любой момент раствориться в воздухе.

Двадцать три минуты. Просто стояла и ждала.

* * *

Михаил обнаружился за углом у самого входа в бункер. Он сидел на перевернутом ящике из-под боеприпасов, поставив рядом штурмовую винтовку, и с преувеличенным интересом изучал облака. При нашем приближении он опустил глаза, скользнул