Чужая корона - Enrique95

— Как прикажете, ваше превосходительство.

Дмитрий понимал: одним распоряжением привычки двадцати лет не переломить, и на следующем же совете всё, скорее всего, вернётся к прежнему порядку, если не следить за этим постоянно. Но начало было положено, а начало, как учили его когда-то на первых сборах, — это всегда труднее половины пути.

Совет разошёлся один за другим, кто-то задерживался у двери, чтобы обменяться короткой репликой с соседом, кто-то уходил молча, погружённый в свои мысли. Мендес задержался последним, и Дмитрий поймал его взгляд — короткий, оценивающий, лишённый и подобострастия, и настороженности, свойственной остальным.

— Останьтесь на минуту, Сентурион, — сказал Дмитрий. — Мне нужно поговорить с вами отдельно — про арсенал, про то, что можно произвести здесь, а что придётся добывать любой ценой извне. И, если вам есть что сказать о других здесь присутствующих — о том, кто говорит правду, а кто вторит генералу из осторожности, — я хочу это услышать.

Мендес чуть прищурился — не подозрительно, а с тем интересом, с каким смотрят на неожиданно интересную задачу, — и вновь опустился на стул.

— Вы сегодня совсем не такой, каким я вас помню, ваше превосходительство, — сказал он тихо, когда дверь за последним из офицеров закрылась. — Лихорадка, значит.

— Лихорадка, — согласился Дмитрий, чувствуя, как под этим коротким словом снова прячется вся тяжесть лжи, которую предстояло нести дальше. — Долгая и, судя по всему, странная лихорадка. Расскажите мне про арсенал.

Франсиско Исидоро Ресквин

Глава 6

Мендес закрыл дверь плотнее, чем требовалось для простого разговора о литейных мастерских, и Дмитрий отметил это движение с той же профессиональной внимательностью, с какой утром читал лица генералов.

— Что вы хотите знать в первую очередь, ваше превосходительство? — спросил он, садясь. — Цифры или правду? Они не всегда совпадают в докладах, которые ложатся на ваш стол.

— Начните с цифр. Правду я сам додумаю по тому, как вы будете их произносить.

Мендес чуть усмехнулся — впервые за утро Дмитрий увидел на чужом лице что-то похожее на искреннюю, не придворную эмоцию — и вытащил из внутреннего кармана сюртука сложенный вчетверо лист, исписанный убористым, совсем не похожим на парадный почерком.

— Ибикуи льёт неплохие пушки, — начал он. — Бронза, чугун — справляемся, мастера обучены ещё покойным вашим батюшкой, оборудование по большей части английское, закупленное десять лет назад. Порох — хуже: селитру возим издалека, серу — тоже, своих месторождений нет, и если морские пути перекроют, запасов хватит на полгода активных боевых действий, не больше.

— А ружья?

— Вот здесь плохо. — Мендес постучал пальцем по листу. — Гладкоствольные делаем сами, качество приемлемое. Нарезные — почти не умеем, оснастки нет, специалистов, которые могли бы наладить производство, тоже. То, что есть в арсеналах, — по большей части закупленное за границей ещё при вашем отце, и это оружие поколения назад против того, чем сейчас вооружают свои армии бразильцы.

Дмитрий слушал, и в голове само собой всплывало сравнение — не из чужой памяти, а из собственной, исторической: разница между парагвайской пехотой, идущей в штыковую с устаревшими мушкетами, и бразильскими частями, перевооружёнными на новейшие системы при поддержке британских советников. Разница, которая на бумаге выглядела как техническая деталь, а на деле обернулась горами трупов под Курупаити и десятками других полей, чьи названия он помнил из учебников как список катастроф.

— Что нужно, чтобы это исправить? — спросил он. — Не в теории. Практически, за то время, что у нас есть.

Мендес посмотрел на него дольше, чем позволяла обычная почтительность подчинённого к правителю, — и в этом взгляде Дмитрий впервые за день увидел не настороженность, а нечто похожее на проверку: не праздный ли это вопрос, заданный ради красивого слова, или человек по ту сторону стола действительно готов слушать неприятные ответы.

— Мастера, — сказал Мендес наконец. — Настоящие мастера, а не те, кого можно найти здесь за месяц. Оснастка для нарезного производства — станки, которые придётся либо купить за границей, пока нас ещё готовы продавать, либо скопировать с образцов, если удастся их раздобыть. И время. Всё это не делается за одну зиму, ваше превосходительство, при всём уважении к вашему нетерпению.

— Моего нетерпения вы пока не видели, — сказал Дмитрий, и что-то в его тоне, кажется, заставило Мендеса на мгновение замереть — не испуганно, а с тем интересом, какой вызывает неожиданная перемена в человеке, которого, казалось, знал заранее.

— Простите, если это не моё дело, ваше превосходительство, — сказал Мендес после паузы, понизив голос почти до шёпота, хотя дверь была закрыта, а в зале, кроме них двоих, никого не осталось, — но за пятнадцать лет службы вашему отцу, а потом вам, я не помню, чтобы кто-то из Лопесов задавал мне вопрос «что нужно, чтобы это исправить», вместо того чтобы просто требовать результата к сроку и наказывать за его отсутствие.

Дмитрий выдержал его взгляд, чувствуя, как внутри снова шевельнулась та же смесь тревоги и азарта, что и утром за завтраком с Элизой: каждый, кто замечал перемену, был одновременно и опасностью, и — потенциально — человеком, на которого можно опереться, если сыграть верно.

— Лихорадка меняет многое, — сказал он, в третий раз за это утро прибегая к спасительной лжи, но на этот раз добавил то, чего не говорил ни Венансио, ни Бергесу: — А ещё она даёт время подумать, лёжа без сна, о вещах, которые раньше казались слишком мелкими для моего внимания. Литейные мастерские, порох, обученные мастера — это то, из чего складывается война задолго до первого выстрела, Мендес. Я не хочу больше узнавать об этом слишком поздно.

Мендес молчал несколько секунд, будто взвешивая, насколько можно доверять словам, звучащим так непривычно из уст человека, чей нрав, судя по всему, был известен ему куда лучше, чем самому Дмитрию.

— Тогда я скажу вам то, что не решился бы сказать неделю назад, — произнёс он наконец. — Если дело действительно идёт к войне с Бразилией, а тем более с коалицией, о которой шепчутся в коридорах, — нам нужно начинать не через год, а сегодня. Закупать станки, пока границы открыты и пока никто не запретил нам покупать оружие. Посылать людей учиться за границу — да, это долго, но через три-четыре года у нас будут свои инженеры, а не только те, кого мы наняли по контракту и кто уедет в первый же тревожный месяц. И — простите мою прямоту — перестать держать половину мастерских под командой офицеров, которые понимают в