Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

— Что?

— Она лежала на покрывале. И полностью одетая. Понимаешь, как будто… знала, что умрёт? Готовилась? И одежда была… не наша. Если ты понимаешь, о чём я. А ещё она сняла нательный крестик. Он лежал на столе, у икон. Иконы же развернуты ликами к стене.

Мишка слушал молча.

— А у неё в руках такая штуковина была, если помнишь, она порой их делала. Из веревок, волос конских, перьев ещё. Из всякой всячины. Кружком таким сплетённая. Только стоило прикоснуться, и она пылью осыпалась. Вот… и была она уже не просто холодной — закоченевшей. Я сам приехал на этот звонок. Видел всё. И целителя приказал позвать. Сперва нашего, потом и из Гильдейских.

— Зачем?

Куски, отвалившиеся от твари, продолжали распадаться на более мелкие, а те и вовсе превращались в пыль.

— Были предположения, что её отравили. А если так, сам понимаешь, нужно выяснить, кто и как. Но оба целителя сошлись на том, что сама она ушла. Естественным образом. Остановка сердца. Хотя снова же, сердце её по их же словам было здоровым. И да… комнату мы тогда привели в порядок. Зачем, чтобы слухи шли?

Мишка кивнул и задумался.

— Ну а про Любаву и не вспомнили, точнее как она вернулась, только тогда…

— Бардак.

— Ты себе даже не представляешь, какой. Когда новости пришли про то, что ты нас предал, сговорившись с Громовыми.

— Я⁈ — Мишка возмутился совершенно искренне. — Что за ерунда… с чего вы вообще взяли?

— Ты ведь поехал к ним.

— Поехал. Свататься. К Татьяне Громовой. Я надеялся прекратить эту идиотскую вражду. Чтоб вас… кто вам вообще сказал?

— Сергей.

Я вот даже не сразу понял, о ком речь.

Точно.

Того Воротынцева, которого я в подвале грохнул, Сергеем звали.

— Как… — а вот Мишка понял. — Он ведь сам. Советовал. Обещал помочь. И в целом… это его идея была изначально. Но удачная. Как я тогда подумал. И он меня сопровождать вызвался.

— А моему отцу он сообщил, что ты давно ведёшь переговоры с Громовыми. Что узнал он об этом случайно. Что ты собираешься жениться на их девке…

— Аккуратней, — предупредил Мишка.

— На девице, которая как раз осталась без жениха. И Громовы совершенно не против. Наоборот, они планируют воспользоваться ситуацией. Объединиться и ударить. Что ты хочешь убрать и его, и деда, а сам возглавить род. Даже что история, Сергея скомпрометировавшая, твоих рук дело. Что ты задурил деду голову, вот он и не желает видеть правды, а на самом деле в тебе ни капли крови Воротынцевых…

Тварюга затрясла головой. И по телу её пробежала рябь. А потом это тело начало меняться.

Само.

Поверхность его пришла в движение. И снова посыпались кости и обломки их, порой вовсе пыль. Тяжёлая башка опустилась, и Димка на коленях перебрался ближе. Он не отрывал руки, а глаза держал закрытым.

— Вот… поганец, — выдавил Мишка и добавил пару слов покрепче. — Мне он пел, что хочет помириться с отцом. И что я должен помочь. Что брак этот выгоден обоим родам. Что вражда эта глупая, что её давно пора прекращать. И союз пойдёт на пользу, в том числе ему. Что дед, конечно, сперва будет против, но потом поймёт, осознает…

— Он вас всех подставлял, — спокойно сказал я, глядя, как тварь, теряя кости, становится меньше. — И стравливал.

Суше.

Легче.

И лапы у неё восстанавливаются.

— Зачем? — на меня обратили внимание.

— Он знал про взрыв.

— А это кто вообще? — уточнил Венедикт.

— Это? Савелий Громов, — представил меня Мишка. — Если кто и знает, что там случилось, то он.

Знаю. Но всё рассказывать не вижу смысла. Тем более некоторые нюансы. Но кое-что прояснить следует.

— Ваш этот… Сергей явно всё спланировал. Вырезать Громовых, свалив всё на приступ безумия. Мишку объявить предателем. Вас, думаю, тоже не пожалел бы, хотя в начале использовал бы как свидетелей. Вы бы поверили. Ринулись отстаивать интересы рода и всё такое. Правда, потом всё одно в расход пустил бы. А сам получил бы род. Если, конечно, он нему был нужен.

Потому что массовое жертвоприношение, которое Сергей Воротынцев планировал устроить, в этих планах выглядело несколько лишним.

— Что ж, это многое объясняет. Я расскажу отцу, — сказал Венедикт и уточнил. — Если выберемся, конечно.

— Должны, — я закинул голову. Небо было ясным. Тени спокойными.

Да и в целом здесь как-то потише, что ли.

— Вот сейчас ребята закончат и пойдём…

Благо, опыт поиска обратной дороги у нас имеется. Главное, на само кладбище не вывалиться, а то, чую, там веселье не окончено, а я уже наигрался по самое не могу.

Тварюга попыталась подняться, но одна лапа пока оставалась короче другой. Хотя ненадолго. Вот прошла очередная волна ряби. И конечность прямо на глазах вытянулась.

— Хороший, — Димка выдохнул и открыл глаза. — Красивый…

Дело вкуса — оно такое.

Как по мне тварюка разве что поменьше стала. Раза так в четыре. Ну и морда чуть вытянулась, но ни костяные выступы, ни адская пламень в глазах не исчезли.

— Умница… — Димка потрепал зверюгу по костяному загривку, и та довольно заурчала. Длинный тонкий хвост, выросший взамен обрубленного, стеганул по боку и по Димке тоже. Но губы Шувалова только растянулись в улыбке.

Ну да, какой подросток не мечтает о собаке?

Глава 35

Глава 35

В ту пору людей сбывали без дальних затей, как рабочий скот. Нужны помещику деньги — несколько человек крестьян на базар. Покупать мог всякий свободный, формальных крепостных записей не было, требовалось только письменное свидетельство помещика. И целую вотчину тоже можно было поворотить на базар. На это водились люди вроде маклеров (они же занимались ябедами в судах, водя знакомство с богатыми). Чрез одного такого дельца продана была и вся наша вотчина, не помещику, а богачу из купцов, бывшему тогда в Петербурге откупщиком питейных сборов, Савве Яковлевичу Собакину.

Из воспоминаний крепостного [1]

На сей раз аромат иного мира Тьма уловила почти сразу. И запах был явным, отчётливым, таким, что очень скоро и я его ощутил.

Стало быть, идти недалеко.

Впрочем, здесь, в степи, расстояние — вещь обманчивая. Мы вот идём, идём, а как-то по ощущениям, будто