Боевой 1918 год. Длинные вёрсты. Комбриг - Владислав Николаевич Конюшевский

– Это как-то связано с разведкой?

Я мотнул головой:

– Даже не рядом. Скорее, это ближе к занятиям Генриха Шлимана. Слыхал про такого?

После моего вопроса глаза у Берга стали, как у какающего ежика, но он быстро пришел в себя, воскликнул:

– Да кто же про него не слыхал?! А вы хотите найти вторую Трою?

Фыркнув, я ответил взволнованному парню:

– Вот на хрена мне вторая Троя? Миру и одной вполне хватит. Но мысль у тебя идет в правильном направлении. Трою уже откопали, а у нас могут быть и древние пирамиды ацтеков, и потерянный храм в индийских джунглях, и забытый город ариев. Но при этом ожидается противодействие самых разнообразных аборигенов. Поэтому мне и нужны люди, знающие, как себя вести по обе стороны от мушки.

Барон несколько раз вхолостую открыл рот, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Вскочил. Опять сел. Снова встал и, одернув китель, звенящим голосом ответил:

– Если вы сейчас шутите, то я вам этого никогда не прощу! Да я тебя просто пристрелю тогда, и плевать, что потом будет!

Откинувшись на спинку лавочки, жестом указал рядом с собой:

– Ты сядь и не сепети. Стреляльщик… А я серьезен, как никогда. Война с немцами продлится максимум полгода. Они уже сейчас на последнем издыхании, а к ноябрю союзники их додавят. Разнообразных белых… ну хрен с ними, пусть еще на год хватит. А вот потом можно будет заняться тем, о чем тебе говорилось.

Покрасневший Берг присел и виновато произнес:

– Вы уж извините меня за эту вспышку… Просто… просто…

– Да ладно. Я понимаю. Ты очень хочешь мне верить и так же сильно боишься, что это окажется фикцией. Не опасайся. Мне действительно нужны люди для работы. И подойдет далеко не каждый. Вот ты вроде подходишь.

Перевозбужденный барон снова вскочил:

– Господин… виноват! Товарищ Чур! Если все действительно так, как вы говорите, то располагайте мной полностью! – После чего, весьма органично перейдя на язык простонародья, добавил: – Я ваш со всеми потрохами!

Улыбнувшись, я тоже поднялся и, слегка двинув бывшего поручика в плечо, ответил:

– Вот и добре. Теперь дело за малым – выжить да победить. А там и своими хотелками заняться можно. Ладно… засиделись мы с тобой. Пора к личному составу возвращаться.

Счастливо улыбающийся Женька лишь кивнул, но когда мы уже шли к броневагону, спросил:

– Товарищ Чур, вот на митинге вас называли одним из лучших командиров Красной Армии. Да и я слышал и видел, как вы действуете. То есть сейчас вам открывается прямая дорога в штаб-офицеры, а то и в генералитет. Неужели, имея такие перспективы, после войны вы думаете уйти в отставку?

Я ухмыльнулся:

– Узко мыслите, барон. Зачем же сразу «в отставку»? Мы что – хуже англичан? У них там вполне себе действующие офицеры легко могут заниматься самыми разнообразными делами. Лишь бы на благо Родины. Вот и у нас отряд будет таким же. Со всеми государственными льготами, гарантиями и выслугой лет. Только мы не строем ходить будем, а заниматься тем, к чему душа лежит.

У просто светящегося Евгения, судя по всему, было еще миллион вопросов, но мы уже дошли, поэтому разговор пришлось прервать.

А дальше… ну а дальше занялись делами. В первую очередь необходимо было достать пару верховых лошадей и транспортное средство в виде пролетки или телеги. Одна пролетка у нас уже была, но мы в нее не помещались. Все-таки десять человек возвращаются обратно к батальону. Не пешком же нам топать? Да и вначале нам до Покровки надо добраться. Посмотреть, как там Григоращенко с делами управляется. Ну и рассказать ему об изменениях в батальоне. Все-таки Матвей Игнатьевич вовсе не последний человек, а помимо того, что взводный, так еще и председатель матросского комитета. Вполне закономерно, с нами хотел увязаться Трофимов. Но я приказал ему дожидаться комиссара. А с Григоращенко я переговорю, и пятерых людей на БеПо он выделит сам.

В конце концов все нормально утряслось, и мы двинули в сторону Покровки, куда без всяких приключений и прибыли. Правда, уже в сумерках. Народу в деревне стало поменьше, поэтому Матвей Игнатьевич разместил своих людей вольготно. Аж в пяти хатах. Ну и нам место нашлось.

Слухи о проделках отдельного батальона морской пехоты дошли уже и сюда, поэтому встреча была бурной. Бывший боцманмат жадно выспрашивал подробности и попутно хвастался достижениями. Он рассказал, что балтийская братва официально взяла над нами шефство и в конце прошлой недели прислала для батальона груз и тройку авторитетных товарищей. Груз – это две сотни новеньких тельников и двенадцать пар не менее новеньких сапог. Уж не знаю почему не ботинок, но подарок был шикарным. Щепетильный Григоращенко не мог не отдариться, поэтому отбывшим позавчера товарищам, в виде ответного дара, были вручены три маузера (один из которых бывший Гришкин) в деревянных кобурах и три комплекта формы морских пехотинцев. В общем, все остались довольными друг другом, только сейчас Игнатьич несколько опасался реакции командира на разбазаривание батальонного имущества. Тем более что гостей встречали хлебосольно, поэтому пили практически беспробудно. Вот председатель с пьяных глаз и расщедрился. А теперь Григоращенко смущенно шаркал ножкой, в ожидании моего решения.

Но я успокоил взводного, сказав, что он сделал все правильно. Показал балтийцам, что и мы не лыком шиты. Да и в дальнейшем надо будет слать братве разные ништяки, чтобы не забывали и чтобы не думали, что мы тут словно бедные родственники. Хотя после выхода завтрашних газет так уже никто думать не станет.

В общем, пообщавшись с сослуживцами, расположились на отдых. Матвей Игнатьевич, получив распоряжение о выделении пятерых морпехов на «Братишку», пообещал отнестись к делу со всей ответственностью и предоставить наиболее опытных бойцов. При этом он сам завтра собирался отправиться в Таганрог с целью и на бронепоезд посмотреть, и с Трофимовым переговорить.

А утром мы, распрощавшись с братвой, неторопливо покатили на северо-запад, в обход немецких позиций. Судя по известным данным, тут крюк получится километров на тридцать в одну сторону. И покачиваясь в седле, я очередной раз добрым словом вспомнил автотранспорт. Сами посудите – на машине шестьдесят километров это час езды. Да фиг с ним – пусть даже полтора часа по этим грунтовкам. А вот гужевым транспортом мы только объезжать фрицев будем два дня.

Тут меня накрыло пофилософствовать, и я подумал, что, наверное, именно из-за низкоскоростного транспорта люди в этом времени настолько неторопливые. Это ведь у нас, если ты утром в Москве, а вечером в