Боевой 1918 год. Длинные вёрсты. Комбриг - Владислав Николаевич Конюшевский

ребята уже давно мозг сверлили по поводу замены средства передвижения. Дескать, не к лицу лихому командиру героического подразделения передвигаться на какой-то невзрачной кобыле. А я к Дуньке привык. Характер незлобивый, сама выносливая, послушная. Этот же сопит букой и косит лиловым глазом. Да еще и весь в мышцах, словно Шварценеггер. Такой лягнет – у меня позвоночник в трусы просыплется. Но отступать нельзя.

Поэтому тайком вздохнув, я пожал Маге руку и, приветливо махнув наблюдающим издалека мужикам, одним махом вскочил в седло. Ну и, под приветственные выкрики, поскакал в закатную степь. Лошадиный Шварц при этом пер как танк, лишь бока от дыхания раздувались. Ощущения, будто с «шохи» на «тойоту» пересел. Моща просто запредельная. В общем, «дола» мне понравился, невзирая на какое-то смутное чувство тревоги. Ну да ничего – пару дней обкатки и привыкну. Тем более что зверюга вроде послушная. Да и действительно, сколько можно ловить удивленные взгляды окружающих, рассекая на своей Дуньке? Ведь по нынешним раскладам хороший конь – это словно престижная машина в наше время. И в моем положении просто невместно кататься на чем-то не престижном. Так что необходимо соответствовать. А с этим «подарком» я еще найду общий язык. Вот дам ему морковки или горбушку подсоленную – сразу и подружимся…

Погоняв по степи минут двадцать, вернулся, поводил коня в поводу, дал вкусняшку, после чего, оставив средство передвижения у коноводов, был позван к ужину, который плавно перетек в обсуждение дальнейших планов. Хотя какие тут планы? Мы просто продолжили делить людей на тех, кто останется, и тех, кого командируем на бронепоезд. Личный состав морского происхождения принимал в этом живейшее участие. Сухопутным морпехам тоже было все интересно, и хоть их кандидатуры не рассматривались, зато они давали советы, поэтому гомон стоял – мама не горюй! Я же, учитывая специфику своего подразделения, сие безобразие не прекращал, давая людям выговориться и принять хоть какое-то участие в решении своей дальнейшей судьбы.

В конце концов, ближе к полуночи, развлекуха закончилась, и комиссар, построив подразделение, стал давать наказы отобранным. Типа «не посрамить», «с честью нести», «доблестно защищать» и прочую пургу. Хоть я и говорил, что пафос не люблю, но у Лапина это получалось очень даже органично, поэтому народ внимал его речам весьма благосклонно. Тем более что общий фон получился, словно в театре – подсвеченные неровным светом костров суровые лица бойцов, отражающие красноватые блики штыки на винтовках, знамя батальона, периодически взлетающие искры (а вот за искры дневальных прибью). В общем, получилось весьма торжественно. В конце произошло практически самопроизвольное песнеизвержение. Народ с чувством исполнил хоровую композицию про «голодных и рабов». Я, под занавес, чуть было не добавил «о, е-е-е», но смог сдержаться. Неудобно, гимн все-таки[31]…

* * *

Утро выдалось шикарным. На небе опять были легкие облачка, дающие хоть какую-то тень. Да и ветер неплохо разгонял мелкую летающую сволочь, так досаждавшую нам вчера. Кстати про вчера. Помня непонятную встречу с не менее непонятными всадниками, я сразу повел батальон немного южнее. И где-то до полудня вообще все было замечательно. Правда, еще с утра я хотел двигаться на мотоцикле, но вмешался Кузьма, который попенял на пренебрежение к людям. Дескать, получил я вороной подгон от батальона, и надо народ уважить. Погарцевать перед парнями туда-сюда. Морду сделать порадостней. Бойцов это вдохновит. А на своей воняющей дымом тарахтелке я еще накатаюсь. Поэтому байк тянула лошадь, а я, верхом на черной неутомимой зверюге, нарезал круги вдоль походной колонны.

Но в начале первого, когда уже думали делать привал, со стороны, где был боковой дозор, донеслось несколько далеких выстрелов. Всем сразу стало не до отдыха, и батальон начал разворачиваться в боевой порядок. Но минут через пятнадцать вернулись посланные в ту сторону разведчики, которые и прояснили ситуацию. Они перехватили посыльного от дозора, и он рассказал, что наши ребята наткнулись на буденновцев. Прежде чем разобрались ху из ху, немного постреляли. А так как что мои, что казаки стрелять умеют хорошо, то есть раненые с обеих сторон. Но главное не это. Главное было в том, что людей Семена Михайловича гонят немцы. Буденный еще вчера часть своего отряда отправил с ранеными, а сам, с сотней всадников, начал отвлекать фрицев. Вот только немчура была опытная и конная, поэтому вцепились словно бульдоги. Целым эскадроном. А эскадрон – это что-то около полутора сотен рыл. Возможно, больше. Да еще сегодня с утра появился броневик. Хорошо, что он застрял в промоине и отстал, а то бы их уже всех побили. И уйти толком не получается из-за того, что лошадки сильно устали.

Мы с Лапиным переглянулись. Комиссар, смешно пошевелив носом, осторожно выразил свои пожелания:

– Как-то оно не так выходит… Чур, что скажешь? Помочь бы надо товарищам… Получится у нас?

Я же лихорадочно размышлял. Немцы о нас еще не знают. Но прямое столкновение – это сразу большие потери. С другой стороны, ухлопают сейчас Буденного, и мне станет стыдно. Он ведь один из немногих нормальных людей, о которых народ и в моем времени хорошо вспоминает. Да и казаков он очень даже неплохо объединил. Как там в песне было: «Едем мы, казаченьки, едем краснозвездные, / В конницу Буденного едем мы служить»… То есть чубатые ехали не к кому-нибудь, а именно к Семену. Личность, она, знаете ли, огромную роль сейчас играет. Значит, его гибели допустить нельзя. Плюс мои братишки станут очень косо смотреть, если мы сейчас просто уйдем. Поэтому надо впрягаться. Но вот как именно? Хм… а чего я уперся в прямое столкновение? Ведь засада – наше всё! И пока противник о нас не догадывается, необходимо все правильно организовать и вывести фрицев на пулеметы. Правда, без взаимодействия с Буденным этого не получится. А значит… Привстав на стременах, я заорал:

– Командиры взводов ко мне! – и через пару минут уже раздавал ЦУ: – Васильев – готовься разворачивать свои «самовары» по вражеской коннице. Где именно, скажу чуть позже. Но тот крупняк, что на грузовике, не задействовать. Его держать на случай, если появится немецкий броневик. А вот как появится – весь огонь на него. И из крупняка, и минометами. Ты понял? Весь огонь! Иначе нам броня всю малину обосрет. А так, глядишь, испугаются разрывов, подумав, что у нас есть полноценная артиллерия, да и свалят. Михайловский, берешь свои тачанки и двигаешь за мной. Сразу на месте будем разбираться, куда сподручнее встать, чтобы фрицев на тебя вытянуть. Липатов, берешь тех, кого отобрали