Фантастика 2026-112 - Арлен Аир

Я был почти невменяемым. Мужик что-то спрашивал, я заученно отвечал: барышня едет в Божегорию, меня наняли в охрану. Почему такой риск, накануне войны? — а кто ж его знает: у благородных свои причуды.

Так мы потихоньку и добрались до деревеньки. Я сам отнёс Ведит в баню на руках, положил на полку — потом ведунья меня выгнала. Там пряно пахло сухими травами, аж в горле першило от горечи с хвойным привкусом; бабка что-то уже наколдовала, пока я отсутствовал: на полу стояли миски с разными настойками.

Я зашёл в убогий домишко знахарки, который от бани не очень и отличался. Тот же запах сушёных трав, повсюду стоят склянки разных форм и размеров. Грязь, как в свинарнике: стара уже бабка хозяйство одной содержать. Но при этом — ни одного таракана. Точно, ведьма, и «слово знает».

Ждал я в избушке несколько часов. Чтобы не изводить себя мыслями, вышел во двор и принялся рубить дрова, кем-то уже распиленные чурки. Наверное, соседи или пациенты помогают старухе… Наконец знахарка вернулась:

— Помоги, соколик, девицу в дом донести.

Я принёс Ведит, накрытую тряпкой, и уложил на печку.

— Как она, жить будет?

— Будет, соколик, будет. И ребёночка вашего родит, не сбросит, и потом ещё кучу тебе нарожает.

— Какого ещё ребёночка?..

— А ты не знаешь, что ль? — карга хитро глянула на меня, повернув свой клюв набок. — Не сказала, значит… Через восемь месяцев у неё обязательно ребёночек будет.

Меня словно ножом в сердце ударили; в глазах потемнело. Моё нервное напряжение лопнуло натянутой струной, и ноги подкосились, как ватные: я рухнул на почерневшую от времени лавку.

— Эко вы, мужики, слабые, — ехидно проскрипела старая ведьма, трясясь от беззвучного смеха. — Вам про ребёночка скажи — и вы сразу хлоп в обморок. Дело-то житейское. Или это первенец у тебя?

Я покорно кивнул. Что-то врать и выдумывать сил уже никаких не имелось: голова стала пустой и ничего не соображала. Бабка поняла меня по-своему, но тоже правильно: набулькала из бутыли, заткнутой гнилой пробкой, вонючего, мутного самогона, подкрашенного травами, давшими ему жёлтый цвет, целую глиняную кружку и протянула мне. Грибочка, правда, не предложила. Я молча замахнул кружку одним залпом, без закуски — у меня аж дыхание остановилось, а голова сама собой замоталась вправо-влево. И всё. Больше я ничего не помню.

Проснулся я под утро, от пронзительного женского крика на улице. Вскочил: крик вырвался явно не весёлый, такие бывают только при нападениях. Окошко робко серело утренним рассветом, но зарева пожаров не видно. Я как рухнул, так даже свою куртку с защитными пластинами не снял, то есть встал полностью одетый. Осталось только схватить меч (щит остался в сарае с лошадьми, вот гадство!) и выскочить во двор.

По деревне носились мужики явно злобного вида. Меня увидели через плетень — и вот ко мне уже мчится озверевший бандит, целясь в меня окровавленной рогатиной. Зря он так: на холодную голову мог и понять, что наёмник не является лёгкой добычей. Осталось только сделать шаг вправо, уворачиваясь от удара, ухватить рогатину левой рукой и дёрнуть к себе и назад, за спину, ускоряя мужика ещё больше, и выставить меч остриём вперёд. Бандит с разбегу насадился на лезвие, прошившее его насквозь через живот. Я отпихнул его ногой и помчался в сарай.

Щит я забросил за спину: когда воюешь в одиночку, и не в поле, то в первую очередь нужно прикрывать свой тыл. Я озверел: да что ж это такое, а? Ведит при смерти, ещё, оказывается, и беременна, я злой с похмелья, а тут свора дураков будит поутру, выспаться не даёт!

Выбежал на улицу, огляделся. Во дворе напротив — детский плач и женские крики. Я бросился туда, разминая руку вращением меча вкруговую, и сходу ударил первого же бандита лезвием по затылку — только брызнуло. Безвольное тело свалилось с распластанной на земле женщины.

Потом пошла карусель.

Я носился по деревне, как угорелый: рубил, отмахивался, орудуя и мечом, и ножом, за кем-то гнался. Раньше я бы просто вскочил на коня и рванул отсюда побыстрее и подальше, но сейчас за моей спиной лежала больная девчонка, которую я никак не мог бросить, ни за что. Оставалось только в одиночку воевать с целой бандой.

Моя война ободрила местных: они схватились за топоры и вилы, пользуясь тем, что разбойники отвлеклись на меня. Вокруг меня стали появляться вооружённые мужики. Стало легче.

Вскоре всё было кончено. Кто не удрал — того забили.

Вот ведь шакалы: в таком нищем краю караулить прохожих на дороге — только время зря терять. Лучше сразу напасть и обчистить деревню: тогда улов тебя прокормит, — ну, хотя бы малость. Нападавших насчитывалось гораздо больше, чем тех, что напали на нас с Ведит в лесу, но они разбежались по разным дворам. Всё равно: если бы крестьяне не разозлились, то разбойники меня, несомненно, в конце-концов, просто задавили бы массой. Как всегда, испуг пришёл ко мне уже после боя, когда я приостыл. Но, даже успокоившись, я со злой обречённостью и досадой понял, что никуда бы не сбежал, даже если бы точно знал, сколько бандитов на нас напало: так и рубился бы, пока сил хватало, не оглядываясь на местных.

Я подошёл к колодцу и жадно отпил из пахнущего тиной ведра, поднимая его обеими руками, проливая на себя потоки воды, стекающие наземь ручейками, красными от чужой крови… От ледяной воды заломило зубы, но голова стала проясняться от похмелья и боевого азарта. Солнце встало и начало несмело пригревать.

Верстек мы покинули удивительно быстро, через три дня: бабка нам попалась, несомненно, из волшебниц. Ведит румянилась прямо на глазах и оставаться дольше решительно не желала. Я успел за эти дни подогнать ведунье возок дров, и сам всё переколол. И бельё сам всё выстирал — и наше, кострами пропахшее, и бабкино, вонявшее старостью — лишь бы руки оставались заняты.

В день отъезда нас навестил местный староста, мужик солидный и степенный. Вошёл, снял картуз, осенил себя знаком Пресветлого, присел на лавку. Прокашлялся:

— Ты, этого… Спасибо тебе огромное, от всей нашей общины, — и выложил на стол мешок со съестными припасами, который до этого неловко теребил в руках. — Деньгами мы не богаты — времена не те, — ну, так благодарим, как можем.

— Я ж ведь не только вас — я и себя спасал.

— Это да, это конечно. Но только ты — человек наёмный, за