Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– И что? – Нефедов снова не дал мне договорить. Глядел он на меня через плечо, прищурившись, и вроде даже весело. Только где-то на самом дне зрачков чувствовалось, что устал этот человек смертно и шутить со мной никакого желания у него нет.

– Отдыхай, лейтенант. Теперь ты по всем законам чист, а все прочее – не твое дело. Лечись давай, крестник.

Старшина было шагнул прочь, но остановился. Повернулся ко мне и протянул руку:

– Степан.

– Андрей… – я пожал крепкую ладонь, а глаза не мог оторвать от потертой, заштопанной гимнастерки. Как же так… пропустил я, не заметил, что кроме «звездочки» на груди у старшины было и еще кое-что. Тускло и страшно сверкающее лучами из кованого серебра.

Знак Охотника.

Россия. Новосибирск. Наши дни

– Ангела Викторовна, – голос человека в хорошем сером костюме был ровным и вежливым, – я прошу вас понять, какие последствия могут быть у ваших… лекций.

– И какие же? – невозмутимо спросила профессор Румкорф, щелкая замочком кожаного портфеля. – Только побыстрее, очень вас прошу, а то через несколько минут в эту аудиторию набьется толпа студентов, и тогда, боюсь, разговора у нас с вами не получится. Хотя, если честно, он и сейчас вряд ли получится… Но попытайтесь.

– То, что вы рассказываете этой молодежи, составляет государственную тайну.

– Да бросьте! Вам показать всю эту кучу бумаг и разрешений, которые я получила, прежде чем начать рассказывать? Или, может, прямо сейчас позвоните в свое ведомство и выясните, что гриф секретности уже снят? Времена меняются.

– Меняются, – сдерживаясь, раздраженно подтвердил человек в сером костюме, – но вы должны…

– Я никому ничего не должна, – отчеканила Ангела Румкорф, – кроме вот, их, пожалуй.

Она кивнула на открывшуюся дверь аудитории, в которую робко просунулись две головы.

– Ангела Викторовна, можно?

– Минутку! – Головы переглянулись и спрятались. Глядя на человека в костюме льдистыми светлыми глазами, профессор Румкорф спросила медленно:

– Или мне самой сейчас набрать вот этот номер, – она произнесла десять цифр, и лицо ее собеседника изумленно дернулось, – и пригласить к телефону Иванцова?

– Откуда… – человек, надо отдать ему должное, почти мгновенно справился с потрясением. Он кивнул и очень вежливо произнес: – Пожалуйста, примите мои извинения, Ангела Викторовна. Больше я вас не побеспокою.

– Да уж постарайтесь. И, когда будете уходить, скажите там этим нетерпеливым, что можно уже заходить.

Проводив человека взглядом, Румкорф хмыкнула.

– Итак, – громко сказала она, когда студенты расселись по своим местам, – давайте-ка закрепим пройденный материал. Вот вам еще одни воспоминания. На сей раз их автор – человек, которому довелось поработать в угрозыске сразу после войны. Время тогда было сами понимаете какое. И кроме простых и понятных уголовников, среди людей, бывало, ходили Иные…

Везучий

Серегу Осинникова, «Осину» – зарезали картонным ножом прямо у меня на глазах.

Расскажи про такое кому-нибудь – не поверят. Картонным? Это как?

А вот так.

Когда я опустил дымящийся «шварцметалл» и повернулся, он стоял, привалившись спиной к бревенчатой стене, и подошвы его ботинок медленно, очень медленно скользили по траве. А руками он зажимал горло, и я увидел, как между пальцами сочатся ручейки крови – яркой, точно нарисованной на серой коже перчаток. Осина всегда носил перчатки – это было в его «козырном» стиле.

Потом кровь изо рта плеснула ему на подбородок, и он съехал спиной по бревнам, оставив на случайном гвозде длинный лоскут пиджака.

– Осина! – я рванулся к нему, но наткнулся на взгляд серых глаз. Кроме боли там было еще что-то. «Не подходи!» Второй рукой он шарил по земле, будто что-то искал, не сводя с меня глаз. Я понял, что это, когда он сжал в кулаке прозрачное лезвие.

Нож вспыхнул и переломился. Черные капли горящего картона текли по кожаной перчатке, выжигая в ней дорожки, и воняло чем-то невыносимо, и Осина все сильнее щурился в судороге, а лицо его белело.

За спиной у меня кто-то заворочался, и прыгнув в сторону, я увидел Кольку-Винтореза, который стоял на коленях и качался, держась за грудь. Лицо у него было все в крови, но бандюга на это не обращал внимания. Только смотрел, как горит нож, и тянулся к нему растопыренной пятерней. Я ударил его в скулу, двинул от всей души, и он опрокинулся на спину, но сознания не потерял. Сунул правую руку в карман ватника и выдернул оттуда «наган». Новенький, в заводской смазке.

Мелодично тренькнул барабан, щелкнул курок, но я уже нажал спуск «шварцметалла». Хороший немецкий пистолет, никогда, сколько работаю в угрозыске, меня не подводил.

А сейчас подвел.

Пусто щелкнул боек, что-то скрежетнуло внутри, затвор намертво заклинило. И тут же наган полыхнул ответной вспышкой. Ощущение, словно кто-то крепко вдарил мне палкой по лицу. Странно, но темноты не было. Правая щека стала мокрой, и я, удивляясь, что еще жив, смотрел, как Колькин палец медленно выбирает ход спускового крючка «нагана».

Потом Винторез утробно крякнул, покосился набок и заскреб землю каблуками хромовых сапог. Револьвер он выронил, и рука судорожно тряслась, а указательный палец скрючился и дергался теперь, будто Колька все еще спускал курок.

Рука тряслась, а бандит все не падал, скособочившись и закатив глаза. Но я уже понял, почему. Сзади Винтореза держали за плечи. Крепко держали.

И держал его не человек.

Уложив Кольку лицом вниз, он аккуратно, быстрым плавным движением свел его руки вместе и одним взмахом обмотал вокруг кистей короткий шнур, закончив его сложным узлом. Винторез что-то пробулькал и его стошнило, к вони горелого картона добавился резкий и кислый запах.

Альв не обратил на это внимания, только наклонился и выдернул из затылка Кольки длинную блестящую иглу. Сунул ее в кожаный футляр на поясе, достал другую, всадил еще глубже. И поглядел на меня. Глаза у него были черные, без зрачков.

А я вспомнил про Осину. Черт! Бросив «шварцметалл», я рванулся к нему – он сидел, опираясь на локоть, все еще сжимая в дымящейся перчатке остатки проклятого ножа, и мне показалось, что я успею…

– Он умер, лейтенант. Ему не поможешь.

Я не понял этих слов. Я тряс Осину за плечи – вставай, Серега, вставай, ты что, мы же его взяли, взяли мы Винтореза, вставай, Серега! Я весь перемазался в его крови, и тогда чьи-то руки вздернули меня вверх, оторвали от Осины, и я развернулся, чтоб заехать в морду тому, кто мешает мне поднять товарища… Промахнулся.

– Ну-ка, тихо. Тихо!

Тут в морду получил я –