Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

тогда нырнул. Впрочем, из-за взвеси в воде сразу он ничего не понял. Пришлось нырять еще раз десять, даже глаза, которыми он пытался хоть что-нибудь рассмотреть на дне, у него стало слегка жечь. Вероятно, лопнули сосуды, это всегда было неприятно.

И все-таки он увидел. Это были… довольно широкие горловины, торчащие из песка и ила, образовывающего тут дно. В них, при желании, можно было бы протиснуть Гулливера, поэтому Ростик решил, что они метров до четырех в диаметре, хотя в этой мути судить об их настоящих размерах было трудно. Отыскав две такие штуки, высовывающиеся в воду рядком, словно две невысокие кегли, он поплыл к берегу.

Вытряхивая из уха воду, шагая к людям, которые о чем-то негромко переговаривались, но так и не сдвинулись с места, он еще издалека прокричал:

– С аквалангом проверяли?

– Мы сами только три дня назад узнали, что там что-то имеется, – отозвался Казаринов. – Кто-то из рыбаков, гоняясь за косяком, на нем сеть порвал, вот и заметили.

– Так с аквалангом?..

– Нет, тебя решили позвать, – выговорила, словно выплевывая каждое слово, Настя.

И тогда Ростик понял. Он остановился даже, чтобы получше разобраться в том, что начал понимать.

Все эти люди, включая Кима, его определенно боялись. Боялись, и никак иначе.

И то, что он вот так запросто вдруг нашел то, что они раньше, при всем их умении ориентироваться во всем происходящем, пропустили, и то, что они не договаривали до сих пор, хотя могли бы, кажется, только усиливало их страх. Причем, проверившись, Ростик был склонен подтвердить – это был именно страх, черт подери!

Он все-таки дошел до своей одежды, отвернулся от всех, натянул гимнастерку, пригладил волосы, сел, стал натягивать нитяные носки, в которых ходил летом, вытряхивать из ботинок, больше похожих на легкие мокасины, которые отлично шили пурпурные, песок, который туда попал… Поднял голову, заговорил, вглядываясь в Казаринова:

– Мне нужен топчан и побольше шкур, чтобы я не замерз на ночном ветру. Поставить его примерно тут, но ближе к этому… отводу от пирамиды, – он мотнул в сторону стены, вползающей в воду. – Разумеется, приставить ко мне пару бакумуров, чтобы на меня не навалились какие-нибудь шакалы из степи. Я, знаете ли, когда очень плотно медитирую, ничего вокруг не замечаю, сам отбиться не способен.

– А что это даст? – спросил Пестель. – Чего ты хочешь добиться?

Ростик молча посмотрел на него, и старый друг Джордж Пестель кивнул, сообразив, что больше Ростик и сам пояснить что-либо не в состоянии.

– Сделаем, – сказал Казаринов. – Все?

Даже не дождавшись ответа, все, включая аймихо, кроме Лады и Василисы, повернулись и двинулись к городу. Ростик, все еще вытряхивая воду из волос и ощущая, как к ногам липнут штаны, подошел к зеленоглазой габате.

– Вась, – спросил он и сам удивился, до чего просительно звучит его голос, – чего они такие? Что им аймихо про меня наговорили?

Василиса стрельнула в него взглядом еще более выразительным, чем смотрела до сих пор, и едва слышно, словно их могли подслушать, произнесла:

– Ты правильно понял, это они… предложили тебя позвать.

– И чего же они теперь так… сурово? – потребовала Лада, она была настроена куда тверже, чем Ростик.

Василиса опустила голову на миг, потом вскинула.

– Они сказали, что из тебя теперь получится… хищник.

– Что это значит? – не поняла Лада.

– Вот как? – одновременно с ней спросил Ростик, потер подбородок. – Жаль… То есть жалко, что они мне теперь не союзники.

– Не только они, – хмуро отозвалась Лада. – Даже Ким, как я заметила…

– Возможно, – Ростик попытался улыбнуться все еще солеными после купания губами, – это преодолимо. Хотя я еще и не знаю, как именно. Но вот то, что они… агрессивничают, не разбираясь и не понимая, – это скверно.

– А сами они что же – только молоко с травкой жуют? – зарокотала Лада каким-то нутряным, потерянным и одновременно мощным, грозным голосом. – Да тут каждый второй, считай, солдат, не раз воевал, пускал в ход оружие…

– Солдат – не хищник, – пояснил Ростик устало. – К тому же следует принять во внимание, что аймихо всегда говорят немного по-своему. А это значит…

Он и сам не знал, что это значит. Но был уверен, что – ничего хорошего.

Глава 14

Дышать почему-то было очень трудно, он задыхался, пытался набрать воздух в легкие и, как бывает только в кошмарном сне, понимал, что воздух все-таки какой-то поступает, а дышать невозможно. От этого можно было сойти с ума, кстати, уж не помешался ли он во сне от кошмаров на самом деле?

Он проснулся, Лада сидела на его дурацком топчане и вытирала ему лоб влажной тряпочкой. Неужели он стал таким мокрым от пота?

– Ты чего?

– Ничего, любимый, просто… Ты так стонал во сне, я даже перепугалась.

Он откинулся на подушки. Теперь его топчан был обращен к морю, это вначале они поставили его головой к воде, которая плескалась всего-то в десятке шагов, хорошо, что тут не бывает приливов, как говорил отец – где поставил, там и возмешь. На Земле было бы труднее, там пришлось бы искать место повыше, и все равно брызги с ветром сделали бы такую близость к морю невозможной.

В воде на расстоянии сотни шагов или чуть дальше, стояли два плота. На обоих дежурило по несколько бакумуров с пурпурными. Они почему-то приняли в этом проекте деятельное участие, может, потому, что слегка маялись тут без дела, а с Ростиком, который без помех мог с ними общаться на едином, чувствовали себя уверенней. Много их стало в Одессе, даже слишком.

На каждом из плотов была установлена довольно неприглядная на вид конструкция, что-то вроде знаменитой лампы Аладдина, с котлом и длинным носиком, который нависал над водой, водруженная на расставленные ножки. По команде, которую должен был отдать он, Рост, бакумуры принялись бы качать меха, воздух стал бы поступать в эти самые лампы, и спирт в виде паров вырывался бы из носиков этих ламп, как из сопла. И если его поджечь, то эти факелы могли гореть дольше часа каждый.

Рост слабо усмехнулся, он-то просто предлагал устроить на каждом из плотов по костру, но Казаринов, который все видел не так, как обычные люди, приказал соорудить вот эти… осветительные лампы, и они действительно давали света больше, чем сотня факелов, сложенных вместе.

Вода казалась мирной, темной и все-таки немного недружелюбной, в ней почему-то не хотелось купаться, а о том, чтобы светом пробить ее до дна, где находились две непонятные горловины,