"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

прозванные в народе «хрущевками». Я заехал в уютный двор, по центру которого находилась детская площадка с горкой в виде металлической космической ракетой. Да уж, если бы мы строили такие дырявые металлические бочонки, то никогда бы не разрослись в космическую империю. Идрис меня раскромсай. На площадке веселились дети под присмотром взрослых, сидящих на скамейках — две женщины средних лет, одетых в синие летние плащи, и три бабушки в головных платках, словно скопированных через принтер.

Мотор я заглушил. Разговор мог затянуться надолго, а топливо у нас под расход считается. В компании Рябинина я поднялся на пятый этаж и позвонил в дверь, обитую красным дерматином. Звонок разнесся по квартире, послышались шаркающие шаги. Я удивился насколько сильная слышимость в доме, и дверь открыла пожилая женщина в домашнем халате.

— Добрый день, вы к кому? — с любопытством спросила она.

— Здесь проживает Ксения Ионова? — спросил Рябинин.

— Здесь. А вы кто?

Он предъявил милицейское удостоверение. Женщина тут же собралась, словно ее на плац выставили для маршевого строя и сообщила стальным голосом:

— А Ксении сейчас дома нет. Она с ребенком гуляет.

— Где гуляет?

— Так на площадке. Вон под окнами.

— Спасибо, гражданка.

— А что случилось? — заискивающе посмотрела она на меня, сразу вычислив в молчащем гражданине старшее заинтересованное лицо.

— Не беспокойтесь. Нам просто надо задать пару вопросов, — ответил Рябинин.

А я добавил.

— Нет повода для беспокойство.

Но все равно женщина запирала за нами дверь с дурными предчувствиями и тяжестью на сердце. Только доставили беспокойства ни в чем не повинным гражданам.

Мы спустились во двор и направились на детскую площадку. Я спросил первую же женщину на скамейке, ее случайно не Ксения Ионова зовут, и получил ответ, что нет. Но вторая женщина тут же сказала нам, что Ксения Ионова это она. Бабушки рядом заинтересовались и насторожились. Двое незнакомых мужчин интересуются их соседкой. С какой интересно целью? И кто они такие?

Я представился, удостоверение показывать не стал, чтобы не возбуждать лишний интерес у бабулек-соседок, а то потом сплетнями весь двор оплетут, словно паутиной. Я сказал, что мне нужно поговорить по поводу Ольги Нестеренко, которая приходится Ксенье двоюродной сестрой. Ксенья тут же собралась, словно я ее в чем-то обвинял. Интересно, а она уже знает, что ее сестра погибла. Этот вопрос тут же разрешился

— Вы по поводу ее убийства. К нам уже приходил милиционер.

— Да именно по этому вопросу. Мне хотелось бы уточнить несколько деталей.

— Я Оленьку плохо знала. Я была совсем маленькая, когда она уехала в город с родителями. Вам лучше с моей мамой Натальей Ивановной поговорить. Она сейчас как раз дома. Пойдемте я вас провожу.

Ксенья повернулась к детской площадке и позвала:

— Сергей, пора домой.

Один из мальчишек, лет семи, съехал с горки и подбежал к маме.

Мы вернулись в квартиру. Дверь открыла нам все та же женщина в халате, которой не терпелось узнать, что милиции требовалось от Ксении, но, увидев нас, нахмурилась и насторожилась.

— Мама, это по поводу Оленьки.

Наталья Ивановна оказалась на редкость доброй и разговорчивой женщиной. Стоило ей узнать, что мы приехали разобраться в убийстве ее племянницы, как она тут же решила завалить нас подробностями из их семейной жизни. За какие-то полтора часа на кухне и три чашки грузинского чая дурного качества я узнал, что отец Оленьки ее брат Тимофей был непутевым мужиком, любил ходить налево, то есть увлекался женским полом сверхмеры, работал на железной дороге и переехал в Ленинград в связи с повышением. Дочку свою любил сверхмеры, но любил заложить за воротник, отчего и помер в возрасте пятидесяти трех лет после очередной попойки на работе. Он возвращался домой, когда его в подворотне тюкнули по голове тяжелым и отобрали остаток получки. Мама Оленьки работала поваром в столовой при Кировском заводе, еле-еле сводила концы с концами. Так что Наталья Ивановна им чем могла помогала. И вообще смерть Оленьки сверхмерная катастрофа, хотя в последнее время они мало общались. Мать Оленьки умерла пару лет назад и контакт был утерян. Олю завертела взрослая жизнь, и она редко вспоминала о своем детстве во Мглове. Но вот года два назад, как раз после смерти матери, которая была сверхударом по ней, приезжала в родной город навести родню.

Признаться честно, я утомился от сверхмерной говорливости Натальи Ивановны. Узнать была ли знакома Ольга Нестеренко с другими убитыми мне не удалось. Наталья Ивановна не настолько была близка с племянницей, чтобы быть погруженной в ее детско-подростковые переживания. Удалось только узнать, что девочкой она была общительной. Помимо шахмат и гимнастики (шахматы это от папы, гимнастика от мамы) она любила читать, но книг в доме было не много, и все прочитанные, поэтому с удовольствием ходила в библиотеку, куда ее записала сама Наталья Ивановна.

Мы не ушли, а вырвались из квартиры Натальи Ивановны. Рябинин утер воображаемый пот со лба и сказал:

— Ну заговорила. Думал, живыми не выйдем.

— Да уж, общительная гражданка, — ответил я.

— Может кофе попьем? — предложил Рябинин.

Я посмотрел на часы. Время терпело. К тому же хотелось перекусить, и я согласился.

Визит к престарелой матери Маргариты Смирновой мог подождать. К тому же две старушки в один присест я не осилю. Надо еще первую переварить.

Тогда я не знал, что этот визит окажется решающим в моей экспедиции во Мглов.

Глава 5

Мы доехали до ближайшего кафе со скромным названием «Сардинка». Рябинин показывал дорогу. Тем временем погода начала портиться. Небо заволокли густые серые тучи и стал накрапывать мелкий дождик.

— Лето в этом году не удалось, — сказал Рябинин, бросив взгляд на небо.

И мы вошли в кафе. Внутри оно выглядело как заводская столовка — кафельные белые стены, простые столики с металлическими стульями, искусственные цветы в кашпо на стенах и молоденькая блондиночка официантка, которая при виде нас разулыбалась, словно приехали звезды советского кино, а не простые милиционеры. Правда, эта радость сразу прояснилась. Рябини обнял девушку и попытался поцеловать в губы, но она вывернулась и поцелуй пришелся смазанным в щеку.

— Ты что? Я же на работе, — сказала она.

— Это Оля, моя невеста, — сказал Рябинин.

Мы сели за свободный столик. Правда все столики в кафе были свободны. Время рабочее. Люди чуть позже подтянутся во