Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Туре провела рукой по краю капсулы, последний раз ощущая холодный композит. Она окинула быстрым, почти тоскливым взглядом устье коридора, ведущего к мостику. Потом легла, закрыла глаза, сосредоточившись на дыхании.

Белькасем одарила оставшихся мягким, всеобъемлющим взглядом — Звягинцева, Арики. Ее улыбка была грустной и ободряющей. Она легла в свою капсулу, ее поза выражала принятие и готовность. Арики задержался. Он последний раз посмотрел на терминал. Он кивнул, резко и коротко, будто отдавая честь. Потом, не глядя на Звягинцева, шагнул к своей капсуле, лег и сразу закрыл глаза, будто стараясь поскорее выключиться. Его пальцы сжались в кулаки на груди.

Звягинцев остался один. Он стоял перед своей черной капсулой-саркофагом, огромный и неподвижный в голубоватом свете. Его взгляд медленно скользнул по закрывающимся крышкам капсул его товарищей по вахте: Туре, Арики, Амрани, Белькасем, Макаре. Лица, скрываемые инеем и стеклом, уже теряли черты, превращаясь в бледные маски.

Потом он повернул голову. Его взгляд пробил мрак коридора «Артерия», ведущего к мостику, к жилым отсекам, к сердцу корабля. Туда, где теперь бодрствовали другие. Такахаши с его холодным расчетом. Нильссон, погруженный в схемы. Келлер с ее стальной дисциплиной. Карпов с его черным юмором. Десаи с его заботами о системах. Рао с ее страхами и интуицией. Ийер, Вадхва, Чин, Аджеи, Вадхва, Диалло — все те, кто спал или просыпался в других отсеках.

На лице Звягинцева не дрогнул ни один мускул. Но в его глазах, усталых до беспредела, мелькнуло что-то невероятно сложное. Тяжесть ответственности, переданная, но не снятая. Горечь от утраты контроля. Трещина сомнения в тех, кому он оставил корабль. И голая, почти безумная решимость дожить до конца этой миссии любой ценой.

Он развернулся. Движение было резким, военным. Он шагнул в капсулу. Лег на ледяное ложе. Его спина коснулась холодного композита. Руки вытянулись вдоль тела. Глаза уставились в матовую серую поверхность крышки над головой.

— ГЕЛИОС. Инициируй погружение. Первая смена, — его голос прозвучал тихо, но отчетливо в камере. В нем не было ни страха, ни сожаления. Только окончательность.

Мягкое шипение. Крышки капсул поплыли вниз, отсекая голубоватый свет, заменяя его глубокой, мягкой тьмой внутренней подсветки капсулы. Холодный туман заклубился вокруг каждого из уходящей смены. Индикаторы на внутренних панелях замигали: ЦИКЛ ОХЛАЖДЕНИЯ: ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ…

Последнее, что почувствовал Дмитрий Звягинцев, прежде чем сознание начало таять в ледяном тумане, был глухой, вечный гул ВКН-1, несущий его стальной гроб дальше, в абсолютную, непроглядную Тьму. Первый круг замкнулся. Долгая вахта Тишины для шестерых закончилась. Для остальных — только начиналась. А «Светлячок», неся в своих недрах спящих и бодрствующих, продолжал путь в Никуда, охраняемый лишь хрупким щитом безмолвия.

Глава 4

Эхо Одиночества

Гул. Низкий, мощный, неумолкающий. Не рев, а басовитое дыхание ВКН-1 — фундаментальный звук реальности «Светлячка», пронизывающий даже толщу композита криоблока. Здесь он был приглушен, сдавлен, словно доносящийся из-за непроглядной стены льда. Воздух висел тяжело, обжигающе холодный, пропитанный запахом озона, стерилизаторов и чем-то еще — металлически-сладковатым, как сама пустота за бортом. Голубоватое сияние аварийных ламп выхватывало из полумрака ряды гексагональных криокапсул — черные, глянцевые саркофаги, вмурованные в стены и пол. Над шестью из них тускло мигали синхронно красные индикаторы: ЦИКЛ ПРОБУЖДЕНИЯ: ЗАВЕРШЕН. Клубы ледяного пара, густые и медлительные, шипя выползали из-под приоткрывшихся крышек, окутывая фигуры внутри зыбкими, призрачными вуалями. Стоны, прерывистые хрипы, слабые попытки движений — мучительный танец возвращения из царства льда.

Дверь в криоблок шипнула, раздвигаясь. В проеме, очерченные резким светом коридора, возникли три фигуры.

Кенджи Такахаши шагнул первым. Его форма была безупречна, словно только что сошла с фабричного стенда, каждый шов, каждая складка — воплощение регламента. Лицо — гладкое, без единой морщины, выбритое до синевы. Светоотражающие очки скрывали глаза, превращая взгляд в две непроницаемые черные пустоты. В руках — планшет, пальцы лежали на сенсорном экране с неестественной неподвижностью. Он остановился у порога и его присутствие наполнило холодный воздух дополнительной стужей аналитической отстраненности. Взгляд за стеклами очков медленно скользнул по ряду капсул, сканируя, оценивая, классифицируя процесс пробуждения как набор параметров.

Следом вошла Виктория Келлер. Ее темно-синяя форма капитана космофлота ФСА тоже сидела безукоризненно, но контраст был разителен. Глубокие, почти фиолетовые тени под запавшими глазами резали бледное лицо. Казалось, эти глаза не смыкались неделями. В них горел неприкрытый, натянутый до предела фокус — острый, как скальпель, беспокойно скользящий по капсулам, фиксируя каждое движение, каждую тень в углу, на выходе. Руки были сцеплены за спиной в замок, но напряжение в плечах, в жилах на шее выдавало адреналиновую собранность, не спавшего долгие месяцы вахты офицера. Она заняла позицию чуть в стороне от Такахаши.

Замыкал группу Раджав Десаи. Он выглядел самым… человечным. И самым уставшим. Лицо осунулось, щеки впали, на лбу и в уголках глаз залегли глубокие морщины усталости и постоянной озабоченности. В руках он сжимал медицинский сканер, его взгляд уже бегал по показаниям на маленьком экране, потом переводился на фигуры в капсулах, потом снова на сканер. Губы беззвучно шевелились, словно он вел внутренний диалог о балансе жидкостей, температуре ядра, скорости нейровосстановления. Его дыхание было чуть поверхностным, быстрым.

— Показатели… Главное, чтобы стабильно… Воздух… влажность… Цикл не должен сбиться…

Тишину криоблока, нарушаемую только гулом, шипением пара и хрипами пробуждающихся, разрезал ровный, лишенный тембра голос Такахаши:

— Добро пожаловать обратно, — он говорил громко, четко, чтобы перекрыть шум, но без повышения тона. Словно докладывал ГЕЛИОСу. — Статус корабля: «Зеленый». Протокол «Глубина» активен. Двигайтесь медленно и осознанно. Доктор Десаи проведет первичный медицинский осмотр.

Келлер добавила, ее голос прозвучал резче, отрывисто, как команда на плацу:

— Контролируйте дыхание. Избегайте резких движений. Ситуация контролируема. Фокус на восстановлении, — ее острый взгляд скользнул по лицам, появляющимся из пара, задержавшись чуть дольше на Диалло и Ван дер Вегте.

Десаи уже двигался к ближайшей капсуле, сканер в руке замигал мягким голубым светом. Его голос, стараясь быть спокойным, теплым, все же выдавал усталость и напряжение:

— Раджав с вами. Не пугайтесь холода. Сейчас подключу гидратацию, станет легче. Глубоко не дышите пока, — он ловко, с привычной сноровкой, подключил гибкую трубку капельницы к порту на запястье еще дрожащего Кваме Аджеи и по прозрачной трубке побежал янтарный раствор. — Вот так. Маленькими глотками тепла. Расслабьтесь. Все идет по плану.

Раджав Десаи двигался вдоль ряда капсул с усталой эффективностью. Его движения были отработаны до автоматизма